Вступление от переводчика

переводчик — Леонид Александрович

(с тайского на английский)

Преподобный Ачарья Ман Бхуридатта Тхера является видной фигурой в современном Тайском Буддизме. Он был широко почитаем и уважаем в течение своей жизни за исключительное мужество и решимость, которые он показывал практикуя аскетический образ жизни и за его бескомпромиссную строгость в обучении его многочисленных учеников. За 50 лет после своей смерти, в Буддийских кругах он получил высокий статус и, таким образом сохранил важное присутствие, чья жизнь и учение стали синонимом благородного искания Будды для самопревращения.

Хотя Ачарья Ман (произносится в рифму к «сан»(солнце — прим. рус. пер.)) не оставил никаких письменных записей из собственной жизни, эта биография, составленная одним из его ближайших учеников через около 20 лет после его смерти, в основном отвечает за представление его жизни, его достижений, и его учения широкой части Буддийского общества. Благодаря широкой популярности этой книги, многие Тайские Буддисты получили новую надежду на то, что духовное освобождение которое провозгласил в этом мире Будда более 2500 лет назад, и которое было достигнуто так многими приверженцами в течение последующих веков, по-прежнему доступно в этот современный нам век. Многие Тайцы выразили мнение, что они потеряли уверенность в том, что магга, пхала, и Ниббана по-прежнему актуальны и сегодня. Но, читая биографию Ачарья Мана, они поняли, что основаниями для этих возвышенных достижений были не просто мертвые и сухие фрагменты древней истории, но сама жизнь, светлое наследие самопреодоления, доступное любому человеку, который хочет и может приложить усилия, необходимые для их достижения. Они пришли к пониманию того, что Буддийские монахи, с их отличительными одеждами и монашеским призванием, это не просто офисные служащие, представляющие Будду, Дхамму и Сангху: некоторые из них действительно являются живым доказательством Истины, представленной в учении Будды.

Благородная цель духовного освобождения должна быть достигнута путем соответствующих средств: Срединного Пути, которому учил Будда. Хотя Будда запретил использование умерщвления плоти в качестве средства для достижения просветления, он тем не менее, разрешил и поддержал эти особенные аскетические практики, известные как дхутанга, что эффективно согласуется с этим благородным усилием. Истинный Срединный Путь это не гладкий путь наименьшего сопротивления, преодолеваемый с легкими трудностями в счастливом окружении, но, скорее, это тот путь практики, который наиболее эффективно противостоит умственным загрязнениям, которые препятствуют прогрессу, оказывая сопротивление ученику на каждом этапе пути. Духовный путь часто тяжел, полон трудностей и неудобства, а внутренние силы противостоящие успеху, огромны и даже пугающи. Таким образом работа духовного воина требует мощных контрмер чтобы подорвать инерционные силы лени, жажды, гордости, и чувство собственной важности. Так Будда поддерживал монахов, которые действительно были заинтересованы в освобождении своих сердец от тончайших проявлений этих коварных загрязнений, практиковавших дхутанга.Такие аскетические обряды специально предназначены для содействия простоте, скромности, сдержанности, бдительности, и самоанализу в повседневной жизни монаха, и Будда, как известно, хвалил тех монахов, которые выполняли свою практику.

По этой причине, образ жизни Буддийского монаха основан на идеале жизни бездомного странника, который, отрекшись от мира и ушедший из дома, одетый в одежды из выброшенной ткани, зависит от милостыни для жизни, и считает лес своим жилищем. Этот идеал странствующего лесного монаха полного решимости к традиционным духовным поискам Будды, является олицетворением образа жизни дхутанга камматтхана (dhutanga камматтхана).

Как и дхутанга, камматтхана — это термин, обозначающий особое направление, в котором участвуют Буддийские монахи, посвященные в соблюдение строгого медитативного образа жизни. Камматхана (букв. «основа работы») обозначает подход к медитативной практике, который направлен на искоренение всех аспектов жадности, ненависти и заблуждения в сердце и тем самым разрушение всех мостов, связывающих ум с циклом повторяющихся рождений и смертей. Камматтхана, с его акцентом на медитативное развитие, и дхутанга, с его акцентом на аскетический образ жизни, способствуют интенсивной медитации, совершенно дополняют друг друга в благородном усилии, чтобы преодолеть цикл перерождений. Они, вместе с кодексом монашеской дисциплины, являются краеугольным камнем, на котором возведено здание монашеской практики.

И буква и дух этой подвижнической жизни в медитации могут быть найдены воплощенными в жизни и учении Ачарья Мана. С того дня как он впервые был посвящен, до того дня когда он скончался, весь его уклад жизни, и пример, который он показал своим ученикам, были смоделированы на принципах, заложенных в этих практиках. Ему приписывают воскрешение, возрождение, и в конечном итоге популяризацию традиции дхутанга камматтхана в Таиланде. Благодаря его усилиям, которые он совершал всю жизнь, монахи дхутанга (или монахи камматтхана, эти термины взаимозаменяемы) и режим практики, который они поддерживают, стал, и все еще остается характерной особенностью Буддийского пейзажа.

Ачарья Ман был особо одарен как мотиватор и как учитель. Многие из монахов, обучавшихся непосредственно под его руководством, отличились своими духовными достижениями и по праву стали известными учителями. Они перенесли его отличительные методы обучения на своих учеников в духовной линии, которая тянется до наших дней. В результате, режим практики дхутанга камматтхана постепенно распространился по всей стране, вместе с превознесенной репутацией Ачарья Мана. Это общенациональное признание начало возрастать в последние годы его жизни и продолжало расти после его смерти, пока он почти единодушным согласием не стал считаться национальным «святым». В последние десятилетия он получил признание за пределами своей родины, как один из действительно великих религиозных деятелей 20-го века.

Жизнь Ачарьи Мана воплотила Буддийский идеал странствующего монаха, полного решимости в отказе и одиночестве, идущего в одиночестве через леса и горы в поисках укромных мест, которые предоставляют телу и уму спокойное, тихое окружение в котором возможно практиковать медитацию с целью преодоления всех страданий . Это была жизнь, полностью прожитая на открытом воздухе на милости стихий и капризов погоды. В такой среде, монах дхутанга развил глубокую признательность природе. Его повседневная жизнь была полна лесов и гор, рек и ручьев, пещер, нависающих скал, и диких зверей, больших и малых. Он одиноко перемещался с места на место, по пустынным тропам в отдаленных пограничных районах, где население было редким и сельские общины далеки друг от друга. Поскольку его существование зависило от милостыни, которую он собирал из тех небольших населенных пунктов, монах дхутанга никогда не знал, где он достанет еду в следующий раз, и получит ли ее вообще.

Несмотря на трудности и неопределенность, лес был домом для странствующего монаха: это была его школа, его учебный полигон, и его святилище, и жизнь там была безопасной при условии, что он остается бдительным и верным принципам учения Будды. Живя и практикуя в относительно неразвитой, неосвоенной сельской глуши, что представляла собой большая часть Таиланда на рубеже 20-го века, монах дхутанга Ачарья Ман оказался странствующим в многовековом окружении, мало изменившемся со времен Будды 2500 лет назад.

Полезно понять временное и культурное окружение странствующего образа жизни Ачарьи Мана. Таиланд в конце 19го и начале 20го веков был свободной конфедерацией княжеств, которые были в основном недоступны для центральной власти, поскольку большая часть земли была густо покрыта лесами и проложенных дорог практически не существовало. В течение этого периода, 80% суши в Таиланде было покрыто девственным лесом в основном лиственных пород и густыми субтропическими зарослями. Жизнь людей в отдаленных районах поддерживалась натуральным хозяйством и охотой на диких животных. Изобилующие тиграми и слонами, обширные леса считались опасным и пугающим местом, поэтому жители объединялись в деревенские общины для безопасности и товарищества. В более отдаленных пограничных районах, такие поселения часто находились в дне ходьбы друг от друга, следуя тропами, проложенными через нетронутый лес.

Леса и ритмы природы были определяющими особенностями фольклора и культуры тех отважных людей. Для сельских жителей, совместно живущих в изолированных общинах, обширные дикие пространства были запретной, негостеприимной территорией, где свободно бродили дикие животные и, как говорили, господствовали злые духи. В особо страшных местах с незапамятных времен жили огромные Бенгальские тигры. Такие существа не только правили лесами, но и страхами и фантазиями как местных жителей, так и монахов.

Народный страх тех непроходимых лесных районов превратил их в места изоляции и одиночества, где никто не смел ходить в одиночку. Именно в этой отдаленной дикой среде жили и странствовали Ачарья Ман и его монахи дхутанга, практикуя аскетический образ жизни. Их практика медитации и привитая им умственная стойкость были единственной их защитой от трудностей и потенциальных угроз с которыми они сталкивались каждый день. Леса и горы были проверенными учебными полигонами для таких монахов, которые видели себя в качестве духовных воинов, сражающихся со своими умственными загрязнениями ради окончательной победы.

История жизни Ачарьи Мана является ярким портретом превосходного духовного воина непревзойденного в наше время, который практиковал путь Будды к свободе с таким совершенством, что оставил без сомнений тех, кто знал и почитал его, что он действительно был Благородным учеником. Красивая история от начала до конца, его жизнь напоминает о тех знаменитых рассказах великих учеников Будды, записанных в древних текстах. Как и у них, его жизнь показывает нам, что духовные идеалы, которым учил Будда, достигнуты реальными человеческими существами борющимися с теми же основными препятствиями, которые мы находим в самих себе. Таким образом, мы чувствуем, что «древний» путь Будды к духовному освобождению, сегодня полностью соответствует тому, как это было 2500 лет назад.

С этой целью, эта биография Ачарьи Мана меньше всего уделяет внимание точному пересказу событий, развернувшихся в жизни Ачарьи Мана и карьеры, чем предоставлению источника вдохновения и назидания для тех, кто предан Буддийским идеалам. Взгляд автора скорее относится к положительному свидетельству и защите, чем беспристрастному наблюдению хроники событий. Будучи духовной биографией, она предназначена для того, чтобы дать нам представление о модели духовной жизни. Таким образом, эта книга должна рассматриваться прежде всего как упражнение в созерцании.

Особого упоминания заслуживает один из аспектов преподавательской карьеры Ачарьи Мана, так как он снова и снова всплывает на поверхность в ходе его биографии. Ачарья Ман обладал уникальной способностью общаться напрямую с нечеловеческими существами из разных сфер существования. Он был в постоянном контакте с существами из высших и низших небесных сфер, духов земной сферы, нагов, яккха, призраков разных видов, и даже обитателей адских сфер — всеми кто являются невидимыми для человеческого глаза и неслышимыми для человеческого уха, но ясно известными внутренним психическим способностям божественного видения и божественного слуха.

Всеобъемлющее мировоззрение, лежащее в основе буддийской космологии, существенно отличается от точки зрения грубой физической вселенной представляемой нам современной наукой. В традиционном буддийском мировоззрении, вселенная населена не только грубыми физическими существами, к которым относятся человеческие и животные миры, но и различными классами нефизических, божественных существ, называемых дэвами, которые существуют в иерархии увеличения тонкости, и многочисленными классами низщих существ, живущих в под-человеческих сферах существования. Только человеческий и животный миры различаемы нормальными человеческими органами чувств. Другие живут в духовном измерении, которое существует вне диапазона человеческих представлений о пространстве и времени, и, следовательно, вне сферы материальной вселенной, такой как мы ее воспринимаем.

Это было замечательная врожденная способность Ачарьи Мана к общению со многими классами живых существ, которая сделала его учителем по-настоящему вселенского значения. Зная, что живые существа во всей вселенной живых разделяют общее наследие повторяющегося существования и общее желание избежать страданий и получить счастье, великий учитель реализует их общую необходимость понять путь Дхаммы, чтобы выполнить их духовный потенциал и достичь бессмертного счастья . Имея глаз мудрости, он не делал принципиальных различий между сердцами людей и сердцами богов, но приспосабливал его учение с учетом их конкретных обстоятельств и уровня понимания. Хотя послание было по существу тем же, средство общения было другим. Он общался с человеческими существами посредством словесного выражения, в то время как он использовал невербальное, телепатическое общение со всеми классами нечеловеческих существ.

Чтобы оценить экстраординарные способности Ачарьи Мана, мы должны быть готовы признать, что мир, который мы воспринимаем через наши органы чувств, составляет лишь небольшую часть опытной реальности, что существует духовная вселенная дэв и брахм, которая выходит за пределы наших ограниченных органов чувств. Ибо на самом деле, вселенная для мудреца гораздо более обширна, чем та, что воспринимается средним человеком. Мудрый может знать и понимать измерения реальности, о существовании которых другие люди даже не подозревают, и их знание принципов, лежащих в основе всего существования дает им представление о феноменальном мире, который бросает вызов обычным границам.

Тонко настроенные способности восприятия Ачарьи Мана, связанных с огромным разнообразием внешних явлений, и в лучшей Буддийской традиции, он провел значительное количество времени и энергии занимаясь обучением их Дхамме. Такие существа были такой же неотъемлемой частью его личного опыта, как мир диких животных в лесу и монахов, которых он обучал так неустанно. В силу его богатого опыта в этих вопросах, он всегда тонко воспринимал особые обязательства по отношению к своему духовному благополучию. Такие явления Ачарья Ман называл «тайны сердца», потому что это сознательные существа, проживающие в духовных измерениях, которые столь же реальны, как и тот, в котором мы живем, даже если эти сферы лежат вне мира человеческих экзистенциальных понятий. В тайском языке слова «сердце» и «ум» являются взаимозаменяемыми. «Сердце» часто более предпочтительный термин, поскольку термин «ум» стремится исключить эмоциональные и духовные аспекты, связанные с сердцем. Сердце — существенная знающая сущность, которая является основным фундаментом всей вселенной живых существ.Это фундаментальное понимание лежащее в основе всего сознательного существования и самая основа всех умственных и эмоциональных процессов. Сердце формирует ядро в телах всех живых существ. Это центр, вещество, основная сущность внутри тела. Постоянно подчеркивая свое первостепенное значение, Ачарья Ман всегда утверждал, что сердце является самой важной вещью в мире. По этой причине, история жизни Ачарьи Мана и его учение — это история борьбы сердца за духовное превосходство и откровение невыразимой тайны чистой сущности сердца.

Палийский термин «читта» — это слово, которое часто использовал Ачарья Ман при обращении к этой существенной знающей сущности, широко известной как сердце и ум. Как и многие другие слова в Буддийском лексиконе, этот по существу технический термин используется в частности в науке Буддийской теории и практики. Поскольку такие термины представляют основные аспекты предмета этой книги, некоторые из них были сохранены в их первоначальном виде. Как правило, в тех случаях, когда существует соответствующий точный английский перевод, это слово заменено палийским термином и сделаны примечания в пояснительной заметке. Есть, однако, определенные термины, для которых, из-за сложного и комплексного характера истин, которые они представляют, не существует по-настоящему адекватного английского слова. Эти специализированные термины в основном остались в первоначальном палийском варианте. Их объяснения могут быть найдены в Примечаниях и Глоссарии в конце книги, и читателю предлагается в полной мере использовать эти справочные материалы.

Об авторе

Почтенный Ачарья Маха Буа Нянасампанньо — выдающийся и заслуженный деятель в современном Тайском Буддизме. Он хорошо известен и уважаем людьми из всех слоев общества за его безупречную мудрость и его блестящие навыки разъяснения. По сообразительности и темпераменту, он является идеальным человеком который мог записать для последующих поколений всю жизнь и учение Ачарьи Мана. Духовно, он является одним из особо одаренных учеников Ачарьи Мана; назидательно, он является одним из поистине мастерских представителей традиции дхутанга.Его абсолютно серьезный, решительный характер, его необыкновенная харизма, и его риторические навыки создали его как естественного преемника Ачарьи Мана.

Родившийся в 1913 году в северо-восточной провинции Удон Тхани, Ачарья Маха Буа был посвящен в сан буддийского монаха в 1934 году. Проведя первые 7 лет своей монашеской карьеры в изучении Буддийских канонических текстов, за которую получил степень в исследовании пали и титул «Маха», он принял странствующий образ жизни монаха дхутанга и отправился на поиски Ачарьи Мана. Наконец встретившись с ним в 1942 году, он был принят в качестве ученика и остался жить под его опекой до своей смерти в 1949 году

В период после смерти Ачарьи Мана, Ачарья Маха Буа к тому времени полностью достиг совершенства, вскоре став центральной фигурой в усилиях по поддержанию непрерывности в братстве дхутанга камматтхана и таким образом сохранив уникальный стиль практики Ачарьи Мана для будущих поколений. Он помог возглавить согласованные попытки представить жизнь и учения Ачарьи Мана более широкой аудитории Буддийских верующих. В конце концов, в 1971 году, он стал автором этой биографии для того чтобы продемонстрировать принципы и идеалы, лежащие в основе методов обучения дхутанга камматтхана и информировать об их правильной практике.

К 1960 году мир за пределами леса существенно повлиял на традицию дхутанга. Быстрая вырубка лесов в этот период вынудила монахов дхутанга изменить, и в конечном итоге сократить их скитальческий образ жизни. Поскольку географическая среда изменилась, такие учителя как Ачарья Маха Буа стали создавать постоянные монашеские общины, где монахи дхутанга могли бы удобно продолжать линию Ачарьи Мана, стремясь сохранить добродетели отречения, строгой дисциплины и интенсивной медитации. Практикующие монахи тяготели к этим лесным монастырям в большом количестве и превратили их в большие центры Буддийской практики. В Ват Па Баан Таад, лесном монастыре Ачарьи Маха Буа в Удон-Тхани, спонтанно возник религиозный центр, созданный самими учениками, которые приехали по чисто духовным мотивам в надежде получить наставления у подлинного мастера. В последующие годы многие Западные монахи, приходившие к Ачарье Маха Буа, имели возможность искренне поделиться этим уникальным религиозным опытом. Некоторые из них жили там, с тех пор практикуя под его руководством, помогая преувеличивать число международных последователей которые сегодня охватывают весь земной шар. Высоко почитаемый в стране и за рубежом, Ачарья Маха Буа продолжает и по сей день активно заниматься обучением монахов и мирян, разъясняя им основные принципы Буддизма и поощряя их практиковать эти смелые и острые методы, которые столь эффективно использовал Ачарья Ман. Как и Ачарья Ман, он подчеркивает стиль практики, в котором мудрость остается приоритетной на все времена. Хотя в конечном счете, указывая на невыразимые тайны чистой сущности ума, представляемое им учение является для нас системой обучения, которая полна приземленных, практических методов, пригодных для всех желающих добиться успеха в медитации. Тщательно изученное, вполне возможно, что оно может предложить направление для тех, кто не имеет понятия о том, куда их ведет их практика.

Предисловие автора

История жизни Ачарьи Ман Бхуридатта Тхеры, которую вы собираетесь читать, его путь практики и его нравственная доброта, является результатом обширных исследований, которые я провел в консультациях со многими ачарьями из его учеников, которые жили с ним на протяжении разных периодов его монашеской жизни.

Я разыскал этих ачарьев, записал их воспоминания о нем, и составил их воспоминания, чтобы написать эту биографию. Этот рассказ не вполне точен, как я того хотел, потому что монахам было практически невозможно вспомнить весь огромный опыт, о котором Ачарья Ман сообщил им о своей жизни странствующего лесного монаха. Но, если бы мне пришлось ждать, чтобы вспомнили каждую деталь до написания этой биографии, то за это время была бы забыта и навсегда потеряна вся информация. Все надежды записать его историю в назидание заинтересованных читателей, тогда были бы, безусловно, утрачены. С большим трудом, я составил эту биографию, и, хотя она является неполной, я надеюсь, что она принесет какую-либо пользу для читателя.

Я попытаюсь изобразить многие аспекты повседневного поведения Ачарьи Мана, а также знания и прозрения, которых он достиг и объяснял своим ученикам. Я намерен проиллюстрировать его Благородную жизнь в стиле Почтенных Ачарьев древности, которые записали в древних текстах сущность жизней Архатов — учеников Будды, чтобы все будущие поколения имели некоторое представление о результатах, которые возможны при искренней практике Дхаммы. Пусть читатель простит меня, если мое представление жизни Ачарьи Мана является нецелесообразным в любом случае. Но правда в том, что это фактический рассказ, представляющий воспоминания о жизни Ачарьи Мана Бхуридатты Тхеры, как он сам передал их нам. Хотя и не совсем доволен книгой, я решил опубликовать ее в любом случае, потому что я чувствую, что читатели заинтересованы в Дхамме, из которой можно получить некоторую ценную информацию.

1. Ранние годы

Почтенный Ачарья Ман Бхуридатта Тхера был мастером медитации випассана самого высокого уровня в нынешнем веке, тем, кто действительно достоен выдающейся похвалы и восхищения, закрепленного за ним его близкими учениками. Он учил глубокой природе Дхаммы с такой компетенцией и убеждением, что не оставил сомнений среди его учеников о возвышенных уровнях своего духовного достижения. Его преданные последователи состоят из множества монахов и мирян практически из всех регионов Таиланда. Кроме этого, он имеет гораздо больше преданных в Лаосе, где и монахи и миряне испытывают к нему глубокое уважение. Его история поистине великолепна: с ранних лет в мирской жизни, через его долгое стремление как Буддийского монаха до дня его кончины. В настоящее время, жизнь такого безупречного совершенства гораздо сложнее провести, чем найти жилу драгоценных камней.

Ачарья Ман родился в традиционной Буддийской семье в четверг, 20 января 1870,в год Козы. Его родиной была деревня Бан Кхамбонг в районе Кхонгджиам провинции Убон Ратчатхани.

Его отца звали Кхамдуанг; его мать — Юн, фамилия его семьи была Каэнкаэв. Он был старшим ребенком из восьми братьев и сестер, хотя только двое из них были еще живы, когда он скончался.Ребенок маленького роста с светлой кожей, он был естественно быстрым, энергичным, умным, и находчивым.

В возрасте пятнадцати лет он стал молодым монахом в своем деревенском монастыре, где он развил энтузиазм к изучению Дхаммы, запоминая тексты с исключительной скоростью. Молодой и неопытный с приветливым характером, он никогда не вызвал у его учителей или товарищей каких-либо проблем. Через два года в его новом образе жизни, его отец попросил его отказаться от монашеской рясы, чтобы вернуться к мирской жизни и помочь ему дома. Однако, его любовь к монашеской жизни была настолько велика, что он был уверен, что получит посвящение когда-нибудь снова. Его хорошие воспоминания о жизни в одежде монаха никогда не были утрачены. Таким образом, он снова решил вступить в монашество, как только это станет возможным. Это сильное чувство цели должно быть, без сомнения, силой неукротимой веры, известной как саддха, которая была неотъемлемой частью его характера.

Когда он достиг возраста двадцати двух лет, то почувствовал желание получить духовный сан полноценного монаха. Поэтому ради этой цели он покинул его родителей. Не желая препятствовать его чаянию а также храня надежду, что их сын когда-нибудь снова будет посвящен в монахи, они дали свое разрешение. Для этого они предоставили ему полный набор основных реквизитов монаха для его посвящения. 12 июня 1893 года, он получил посвящение Бхиккху в монастыре Ват Лиап в провинциальном городе Убон Ратчатхани.

Его упаджхайя был преподобный Арьякави, его каммавачарья был Пхра Кхру Ситха, и его анусасаначарья был Пхра Кхру Праджук Убонкхун. Он получил монашеское имя «Бхуридатта». После своего посвящения, он проживал в Ват Лиап в центре медитации випассана Ачарьи Сао.

Пророчество

Когда Ачарья Ман впервые начал практиковать випассану в центре Ачарьи Сао, он медитировал постоянно, внутренне повторяя слово «буддхо», воспоминание о Будде, поскольку он предпочитал эту подготовительную тему Дхаммы больше всех остальных. В начале он не смог испытать ожидаемую степень спокойствия и счастья, что заставило его усомниться в том, правильно ли он практиковал.Несмотря на свои сомнения, он не терял интерес к его постоянному использованию слова «буддхо», и в конечном итоге его сердце развило определенную степень спокойствия.

Однажды ночью ему приснился сон:

Он вышел из деревни и вошел в большой, заросшей густыми джунглями с запутанный подлесок. Он едва смог найти способ проникнуть в него. Он изо всех сил пытался проложить путь через эти огромные заросли, пока, наконец, не оказался в целости и сохранности на другой стороне леса. Когда он вышел, то оказался на краю огромного поля, которое протянулось до горизонта. Он решительно отправился вперед, идя по этому полю, пока не встретил огромное упавшее дерево джати. (5)

Упавшее очень давно, его ствол частично лежал в земле, и большая часть его коры и заболони уже сгнили. Он взобрался на это гигантское бревно джати и пошел вдоль него. Когда он шел, то думал про себя. Он понял, что это дерево никогда не будет снова расти. Он сравнил это со своей собственной жизнью, которая определенно не начнется с начала в будущей жизни. Он отождествил мертвое дерево джати с его собственной жизнью в сансаре. Видя, что дерево сгнило, никогда не пустит корни и листья, чтобы жить снова, он решил, что, сохраняя свою прилежную практику, он непременно найдет способ добраться до определенного завершения в своей собственной жизни в этом самом существовании. Обширное открытое поле символизирует природу бесконечного круговорота рождения и смерти.

Когда он стоял на бревне размышляя таким образом, большой белый жеребец подбежал рысью и встал рядом с упавшим деревом джати. После того как он остановился, Ачарья Ману захотелось поехать на нем верхом. Так, он сел на таинственную лошадь, которая немедленно помчалась во весь опор. Он не знал, куда она скачет и почему. Лошадь просто продолжали скакать на полной скорости, не показывая никаких явных признаков направления или цели. Расстояние, которое она прошла по всему обширному полю, казалось неизмеримым. Пока они таким образом мчались, Ачарья Ман на расстоянии увидел красивый шкаф Типитаки (6), украшенный изысканной серебристой отделкой. Без какого-либо руководства, лошадь привела его прямо к закрытому шкафу, и остановилась прямо перед ним. В тот момент, когда Ачарья Ман спешился, чтобы открыть шкаф, белый жеребец бесследно исчез. Шагнув к книжному шкафу, он заметил, что стоял на самом краю поля, а за спиной оказались еще более густые джунгли, запутанные и задушенные зарослями. Он не видел ни одного способа пройти сквозь них. Когда он подошел к шкафу Типитаки, то протянул руку, чтобы открыть его, но, прежде чем он успел открыть содержимое внутри, он проснулся.

Это был сон нимитта, предзнаменование, подтверждающее его убеждение в том, что если он выстоит в своих усилиях, он, несомненно, обнаружит путь для достижения того, что он искал. С тех пор, с новой решимостью Ачарья Ман интенсивно медитировал, безжалостный в своих усилиях в постоянном повторении «буддхо» во время выполнения своих повседневных дел. В то же время, он очень внимательно соблюдал строгие практики дхутанга, которые он принял во время своего посвящения, и продолжал практиковать всю свою жизнь. (7) Дхутанга, которую он принял добровольно, заключалась в следующем: носить только одежду из выброшенной ткани — не принимать одежду, напрямую предложенную мирскими последователями; каждый день в обязательном порядке ходить за милостыней — за исключением тех дней, когда он голодал; принимать и есть только пищу, полученную в его чашу для подаяний — никогда не принимать пищу, предложенную после походов за подаяниями; есть только один раз день — никогда не есть пищу после одного приема пищи; есть только из чаши для подаяний — никогда не есть пищу, которая не находится внутри одной чаши; жить в лесу — это означает, бродить по лесистой местности, жить и спать в глуши, в горах или в долинах, иногда жить под сенью деревьев, в пещерах или под нависающей скалой, и носить только три его главные одежды — наружную рясу, верхнюю рясу, и нижнюю рясу, (8) вместе с одеждой для купания, которую необходимо иметь в наши дни.

Ачарья Ман также при удобных обстоятельствах соблюдал остальные тринадцать практик дхутанга, но всегда практиковал семь регулярных практик, указанных выше, пока они не стали неотъемлемой частью его характера. Они настолько стали неотъемлемой его частью, что будет трудно найти того, кто был бы равным ему в эти дни.

По его собственному желанию, он показал искренность в поиске смысла во всем, что он делал. Он никогда не подходил к своей обязанности вяло. Его искренней целью, всегда было выйти за пределы мира. Все, что он делал, было направлено на благородное дело уничтожения килес (9) внутри себя. В связи с этим чувством цели, он не позволил скрываться в его сердце высокомерию и тщеславию, несмотря на то, что подвергался тем же влияниям осквернений, как и все остальные. Он существенно отличался от среднего человека в одном: вместо того, чтобы дать килесам полную свободу топтать его ум, он всегда вступал в борьбу, нападая на них при каждом удобном случае.

Позже, когда он был уверен, что развил достаточно прочную основу в своей медитации, он исследовал сон нимитта. Направляя свое внимание к своему сну, он анализировал его, пока постепенно не понял его полный смысл. Он увидел, что посвящение в монахи и правильная практика Дхаммы были эквивалентны преобладанию уровня читты над ядами мира. Плотные запутанные джунгли, где ждут в засаде всякого рода опасности, были аналогией читты, хранилища боли и страдания. Читта должна возвыситься, пока не достигнет огромного, широко открытого пространства — сферы Высшего Счастья, и свободы от всякого страха и заботы. (10)

Величественный белый жеребец символизирует путь практики Дхаммы. Конь, которого он оседлал, был транспортным средством в сферу полного довольства, где он столкнулся с красивым шкафом Типитаки с изысканным дизайном. Способному лишь смотреть на него, ему не хватало духовного совершенства, чтобы открыть шкаф и восхититься его библиотекой к содержимому своего сердца — подвиг совершенный только тем, кто приобрел чату-патисамбхиданана(catu -patisambhidanana ). Человек, наделенный этим четверным знанием, известен во всех трех мирах за его блестящую мудрость и всеобъемлющее знание методов обучения, обширных как море и небо. Такой человек никогда не несет потерь при обучении дэв и людей.

Поскольку Ачарье Ману не хватало достаточно высокого уровня духовного совершенства, ему было отказано в возможности открыть шкаф, и он был вынужден довольствоваться простым любованием его красотой. Следовательно, ему следовало достичь только уровня патисамбхиданусасана (patisambhidanusasana ), а это означает, что он обладал достаточной мудростью и разъяснительными навыками для разъяснения другим основного пути Буддийской практики, но не во всей ее широте и глубине. Хотя он скромно заявлял, что его учения было достаточно, чтобы показать путь, те, кто был свидетелем его практики и слышал глубокую Дхамму, которую он преподавал в течение всей его жизни, произвели на них настолько глубокое впечатление, что никакими словами невозможно это описать. Конечно, было бы трудно стать свидетелем или услышать что-либо сопоставимое в эти дни и этот век — век, остро нуждающийся в таком благородном человеке.

Знак

Однажды во время обучения медитации в монастыре Ват Лиап, читта Ачарьи Мана «перешла» в состояние спокойствия (11) и возникло спонтанное видение. Перед ним возникла мысленная картина (12) мертвого раздутого тела, лежащего перед ним, из которого сочился гной и вытекали биологические жидкости. Над трупом дрались грифы и собаки, разрывая гниющую плоть и разбрасывая ее вокруг, пока все оно не стало разбросано по кускам. Вся сцена была невообразимо отвратительна, и он был потрясен этим.

С тех пор, Ачарья Ман постоянно использовал этот образ в качестве мысленного объекта для созерцания, всегда — и сидя в самадхи, и в медитации при ходьбе, или при участии в другой повседневной деятельности. Он продолжал так до тех пор, когда в один прекрасный день, образ трупа превратился в полупрозрачный диск, который появился и замер перед ним. Чем более интенсивно он сосредотачивался на диске, тем больше диск изменял свой облик. Чем больше он старался следовать ему, тем больше он изменял свою форму, поэтому было невозможно сказать, где прекратится последовательность образов. Чем больше он исследовал видения, тем больше они продолжали изменяться в характере — вплоть до бесконечности. Например, диск становился высокой горной грядой, где Ачарья Ман видел себя идущим в обуви и размахивающим острым мечом. Затем появилась массивная стена с воротами. Он открыл ворота, чтобы заглянуть внутрь и увидел монастырь, где несколько монахов сидели в медитации. У стены он увидел крутую скалу с пещерой, где жил отшельник. Он заметил транспортное средство, по форме похожее на колыбель, свисающее со скалы на веревке. Забравшись в транспортное средство, похожее на колыбель, он поднялся на вершину горы. На вершине он нашел большую Китайскую лодку с квадратным столом, и висящим фонарем, который освещал всю горную местность. Он обнаружил, что ест пищу на вершине горы … и так далее, и тому подобное,и невозможно было увидеть конец всему этому. Ачарья Ман сказал, что всех образов, которые он испытал таким образом, было так много, что все их невозможно вспомнить.

Ачарья Ман продолжал медитировать таким образом целых три месяца. Каждый раз, когда он входил в самадхи, он выходил из него чтобы продолжать свое исследование полупрозрачного диска, который просто продолжал давать ему бесконечные серии образов. Однако, он не получил достаточного количества положительных результатов от этого, чтобы убедиться, что это правильный метод. После такой практики, он был сверхчувствителен к обычным видам и звукам окружавших его. Довольный этим и разочарованный тем, ему нравилось одно и он ненавидел другое. Казалось, что он никогда не сможет найти стабильное чувство равновесия.

Из-за этой чувствительности, он решил, что самадхи которое он практиковал, было определенно неправильным путем. Если бы оно было действительно правильным, почему он не может последовательно испытать умиротворенность и спокойствие в своей практике? Напротив, его ум был растерянным и нерешительным, зависимым от многих объектов чувств, с которыми он сталкивался — так же, как человек, который вовсе никогда не выполнял какой-либо практики медитации. Возможно, практика направления внимания на внешние явления нарушает основополагающие принципы медитации. Может быть, это было причиной того, что ему не удалось получить обещанную пользу от внутреннего мира и счастья.

Таким образом, Ачарья Ман сам пришел к новому пониманию. Вместо того чтобы сосредоточить свой ум на внешних предметах, он вернул свою читту обратно вовнутрь, в пределы своего физического тела. С тех пор, его исследования были сосредоточены только на своем собственном теле. Сохраняя бдительную внимательность, он исследовал тело сверху вниз, из стороны в сторону, вдоль и поперек, изнутри наружу, каждую часть тела и каждый его аспект. В начале, он предпочитал проводить свои исследования во время медитации при ходьбе, расхаживая взад и вперед в глубоком размышлении. Иногда ему нужен был отдых для тела от этих усилий. Таким образом, он садился в самадхи на некоторое время, хотя он абсолютно не позволял свое читте «уходить» в это привычное состояние спокойствия. Скорее, он заставлял ее оставаться на месте в области тела. У читты не было другого выбора, кроме как перемещаться по многим частям тела и исследовать их. Когда пришло время ложиться, внутри его ума продолжалось исследование, пока он не засыпал.

Он медитировал так в течение нескольких дней, пока не почувствовал, что готов сесть в самадхи и попытаться достичь состояния покоя с помощью его недавно обнаруженного метода. Он бросил вызов самому себе, чтобы узнать какое состояние покоя может достичь читта. Лишенный умиротворенности в течение многих дней, и, начав интенсивную практику, связанную с созерцанием тела, его читта быстро «вошла» в состояние покоя с беспрецедентной легкостью. Он определенно знал, что это правильный метод: когда его читта «вошла» в этот раз, его тело казалось отделенным от него. Казалось, что в тот момент он разделился на две части. В течение всего времени осознанность была в силе, точно в тот момент, когда читта вошла в самадхи. Она не блуждала и колебалась вокруг, как это было ранее. Таким образом, Ачарья Ман был убежден, что его новый найденный метод был правильным выбором для предварительной работы в практике медитации.

С тех пор он продолжил скрупулезно практиковать созерцание тела, пока не смог достичь состояния покоя в любой момент, когда он этого хотел.

С настойчивостью, он постепенно становился все более и более опытным в этом методе, пока читта прочно не закрепилась в самадхи. Он впустую потратил целых три месяца гоняясь за диском и его иллюзиями. Но теперь, его осознанность больше не покидала его, и, следовательно, он уже не страдал от окружающих его воздействий. Весь этот эпизод ясно показывает недостатки отсутствия мудрого учителя, который бы направлял его. Просчеты происходили без своевременных советов и направлении в медитации. Ачарья Ман был прекрасным примером этого. Отсутствие учителя может привести к дорогостоящим ошибкам, которые могут легко навредить медитирующему, или, по крайней мере, задержать его продвижение.

В РАННИЕ ГОДЫ АЧАРЬИ МАНА, как странствующего монаха, люди показывали недостаточную заинтересованность в практике медитации камматтхана. Многие рассматривали ее как нечто странное, даже чуждое Буддизму, не имеющее законного места в жизни монаха. В то время, монаха дхутанга, идущего на расстоянии на противоположной стороне поля, было достаточно, чтобы вызвать у деревенского народа панику. Испугавшись, те, кто был рядом с деревней быстро бежали домой. Те, кто шел рядом с лесом, бежали в густую листву, чтобы спрятаться, будучи слишком напуганными, чтобы остаться на месте или приветствовать монахов. Таким образом, монахи дхутанга, блуждая по незнакомым территориям во время своих путешествий, редко имели возможность спросить у местных жителей о столь необходимых направлениях.

Женщины из сельской местности часто брали своих маленьких детей на экскурсии в окрестные холмы, чтобы набрать диких трав и съедобных растений, или наловить рыбу в окрестных прудах. Внезапно заметив группу монахов дхутанга, шедших к ним, они в панике кричали друг другу: «Монахи Дхамма! Монахи Дхаммы идут! » С этим они бросали с глухим стуком свои корзины и другие принадлежности на землю, и отчаянно бросались искать безопасное убежище. Их выброшенные вещи могли быть повреждены или сломаны, когда падали на землю, но они не обращали внимания, все просто убегали в близлежащий лес, или, если находились рядом — в свои деревенские дома.

Между тем дети, которые понятия не имели, что происходит, начинали плакать и умолять о помощи, когда видели своих кричащих и убегающих матерей. Слишком медлительные, чтобы идти в ногу со взрослыми, дети бегали вокруг в замешательстве. В затрудненном положении, они бегали вперед и назад в открытом поле, а их матери оставались в лесу, слишком напуганные, чтобы выйти и забрать их. Забавная, но в то же время жалкая сцена ненужной паники — видеть невинных детей такими испуганными, бегающими по кругу, отчаянно плачущими в поисках своих матерей.

Очевидно, ситуация не выглядела хорошо, поэтому монахи дхутанга спешили уйти прочь, чтобы их длительное присутствие не спровоцировало еще больше истерии. Если бы они сделали любую попытку подойти к детям, инцидент, возможно, вышел бы из-под контроля и испуганные дети отчаянно рассыпались бы во всех направлениях с пронзительными криками, звенящими в лесу. В то же время, их заботливые матери дрожжа ютились за деревьями, боясь «монахов Дхаммы», и в то же время, боясь, что их дети могут разбежаться во всех направлениях. Они нервно наблюдали, когда монахи скроются из виду.

Когда монахи, наконец, исчезали, возникало большое волнение, когда матери и дети возбужденно носились вокруг, пытаясь найти друг друга. К тому времени вся группа благополучно воссоединялась, и казалось, что вся деревня была распущена на некоторое время. Воссоединение сопровождалось шумной болтовней, все смеялись о внезапном появлении «монахов Дхаммы» и хаосе, который за этим последовал.

Такие случаи были широко распространены в те ранние годы: женщины и дети были в ужасе, потому что они никогда раньше не видели монахов дхутанга камматтхана. Обычно люди ничего о них не знали и не показывали большой заинтересованности, за исключением того, что убегали при их появлении. Для этого есть несколько возможных причин. Во-первых, их внешний вид был довольно строг и сдержан. Они вряд ли завязали бы знакомство с кем-либо, кого они лично не знали долгое время, кого-то, кто хорошо знал их привычки. Кроме того, их одежды и другие реквизиты были окрашены в цвет охры из красителя, получаемого из сердцевины хлебного дерева — цвета, который вызывал больше тенденцию к вдохновлению страха, чем преданности.

Эти одежды цвета хлебного дерева носили монахи дхутанга, когда бродили с места на место практикуя аскетический образ жизни. Они носили с собой зонтики-палатки, (13) которые были значительно больше, чем обычные зонты, перекинутые через плечо. На другом плече они несли свои чаши для пожертвований. Идущие в одну шеренгу и одетые в желто-коричневые одежды, они имели бросающийся в глаза вид для тех, кто был еще не знаком с их стилем практики. Найдя тихое место, способствующее медитации, монахи дхутанга на время поселялись в отдаленных лесах у сельских общин, что давало местным жителям возможность ближе познакомиться с ними. Слушая их учение, задавая вопросы, и получая их советы, жизнь людей получала разнообразную пользу. Постепенно с течением времени, их сердца созрели к принятию разумных объяснений, которые они услышали, и в результате естественно возникла вера. С верой в Дхамму таким образом привитой в их сердца, старые подозрения умерли и сменились почтением к монахам, чьи учения произвели такое впечатление. Позже у тех, кто хорошо знаком с их мирным темпераментом и примерным поведением, появление монахов идущих по сельской местности вдохновляло преданность. В течение этого раннего периода, такой просветляющий опыт разделяли сельские жители по всему Таиланду.

Путешествуя вдоль и поперек, и решительные в правильной практике Дхаммы, монахам дхутанга всегда удавалось произвести впечатление на людей и выполнить перед ними большую заслугу. Они не зависели от общественности, чтобы передать свое послание. Вместо этого они полагались на образцовое поведение (14), как естественное средство получения общественной заинтересованности.

Монах дхутанга, сосредоточенный на Дхамме, считает скитание в поисках уединения неотъемлемой частью своей личной практики. Укромные места предлагают его уму и телу спокойствие, тихое окружение. Так было и с Ачарьей Маном. Каждый год в конце уединения в сезон дождей он начинал путешествовать, странствуя по лесам и горам в регионах, где находил достаточно небольших деревень, чтобы поддерживать свои ежедневные походы за подаянием. Больше, чем любые другие части страны, он предпочитал странствовать в северо-восточном регионе Таиланда. Среди его любимых мест были обширные леса и горные хребты в провинциях Накхон Пханом, Сакон Накхон, Удон Тхани, Нонг Кхай, Лоэй, и Лом Сак, или на лаосской стороне реки Меконг в таких местах, как Тха Кхек, Вьентьян, и Луанг Прабанг. Эти места с их огромными лесными массивами и горной местностью идеально подходили для практикующих аскетический образ жизни.

Где бы он ни был, независимо от времени суток, основное внимание Ачарья Ман уделял тому же: неустанно работать, чтобы улучшить свою практику медитации. Он знал, что это была его самая важная задача в жизни. По своему характеру, он не любил участия в монастырских строительных проектах. Он предпочел сосредоточиться исключительно на внутренней работе медитативного развития. Он избегал общения с другими монахами и остался в стороне от гражданского общества, больше предпочитая жизнь в одиночку — стиль жизни, который дал ему свободу сосредоточить все свое внимание и энергию на одной главной задаче: преодоление дуккха. (15) Серьезностью и искренностью характеризовалось все, что он делал : никогда не обманывая себя, он никогда не вводил в заблуждение других.

Невероятная энергия, выносливость и осмотрительность, которые он вложил в свою практику были действительно удивительны. Эти качества помогли обеспечить неуклонный прогресс самадхи и мудрости, не показывая никаких признаков упадка. С того дня, как он впервые обнаружил, что созерцание тела является правильным методом для предварительной работы медитации, он всегда удерживал это созерцание в уме. Усердно усваивая этот метод, неоднократно исследуя свое тело снова и снова, он стал очень умело мысленно разделять различные части тела, большие и малые, а затем с мудрость разбирать их друг от друга. В итоге, он мог анализировать все его тело по желанию, а затем сводить все целое к составным частям.

Благодаря настойчивости, Ачарья Ман постепенно достиг все более и более умиротворенных и спокойных состояний ума. Он бродил по лесам и по горам, останавливаясь в подходящих местах, чтобы усилить свою практику, но, он никогда не ослаблял упорное усилие, которое он вложил во все свои мероприятия. Во время походов за милостыней, подметая землю, во время мытья плевательницы, шитья или окрашивания одежды, принятия пищи, или просто вытягивания ноги, он знал о стремлении к самосовершенству в каждую свободную минуту и во всех видах деятельности, без исключения. Он расслаблялся только когда приходило время сна. Проснувшись, он поднимался без промедления и без колебаний. Он убедился в том, что эта привычка укоренилась в его характере. Как только он чувствовал пробуждение, то быстро вставал, умывался, и возобновлял свою практику медитации. Если ему все еще хотелось спать, он отказывался от сидения в медитации боясь снова уснуть. Вместо этого, он практиковал медитацию при ходьбе, шагая взад и вперед, чтобы развеять сонливость, которая угрожала одолеть его при малейшем упущении в бдительности. Если медленная ходьба оказывалась неэффективной, он стремился оживить себя, ускоряя темп. Только когда вся сонливость исчезала, и он начал чувствовал себя усталым, то оставлял свою тропинку для медитации, садился, чтобы продолжить медитировать до рассвета.

Вскоре после рассвета, он собирался в поход за милостыней. Одев свою нижнюю рясу, сложив вместе верхнюю и среднюю рясы, и обернувшись ими, повесив чашу для подаяний на ремень через плечо, он шел к ближайшей деревне в сдержанной манере, осторожно поддерживая осознанность на протяжении всего пути. Считая поход в деревню и из деревни формой медитации при ходьбе, он сосредотачивал свое внимание вовнутрь каждый шаг пути, обеспечив, чтобы его ум не уходил вовне, чтобы принять участие с любом эмоционально заряженном объекте чувств на всем пути. Вернувшись в лагерь, или в монастырь, где он проживал, он принимал пищу, которую получил в свою чашу для подаяний. Он принципиально ел лишь пищу, которая была предложена ему в деревне, отказываясь принимать любую пищу принесенную ему позже. Только намного позже, в его глубокой старости, он несколько ослабил эту практику, согласившись принимать пищу, которую верующие предлагали ему в монастыре. В его ранние годы он ел только пищу, которую получал в свою чашу для подаяний.

Со всем, что должно быть съеденным, положенным в чашу, он сидел созерцая истинную цель пищи (16), он собирался есть, чтобы залить внутренний адский огонь, то есть, любую жажду пищи, которая может возникнуть из-за голода . В противном случае, ум может поддаться силе жажды и насладиться прекрасным вкусом пищи, когда на самом деле, он должен размышлять о существенных качествах пищи: все продукты питания, будучи просто соединением великих элементов, отвратительны по своей природе. (17) С этой мыслью прочно закрепленной в его уме, он внимательно жевал пищу, закрывая любое вакантное место для жажды, пока не заканчивал трапезу. Затем он мыл чашу, вытирал ее насухо, сушил на солнце в течение нескольких минут, а затем покрывал ее тканью и аккуратно ложил на свое место. Затем наступало время вновь вернуться к задаче борьбы с килесами с целью их постепенного уничтожения, пока они не были тщательно побеждены и больше никогда не беспокоили его ум.

Следует понимать, однако, что дело уничтожения килес это невыразимо трудная для выполнения задача. Ибо хотя мы можем решиться сжечь килесы дотла, может неизменно случиться так, что килесы обернутся и сожгут нас, причиняя нам так много трудностей, что мы быстро откажемся от тех же самых добродетельных качеств, которые мы намеревались развивать. Мы ясно видим это негативное воздействие, и хотим избавиться от килес, но затем мы подрываем нашу благородную цель не действуя решительно против них, опасаясь, что трудности таких действий окажутся слишком болезненными. Не встречающие сопротивления, килесы становятся властителями наших сердец, грубо врываясь и заявляя свои права на наши сердца, как на свое исключительное владение. К сожалению, очень мало людей в этом мире обладают знанием и пониманием того, как противодействовать этим загрязнениям. Таким образом, живые существа во всех трех мирах существования навсегда поддаются их господству. Только Будда обнаружил способ полностью очистить от них свое сердце: и они никогда больше не могли его повергнуть.

После достижения этой всеобъемлющей победы, Будда с состраданием обратил свое внимание на обучение пути, провозглашая Дхамму своим ученикам и вдохновляя их решительно следовать тем же Благородным Путем, которым шел он. Практикуя таким образом, они могли подражать его высшему достижению, дойдя до самого конца Благородного Пути, высочайшего достижения: Ниббаны. Нанося всемогущим килесам смертельный удар, эти Благородные личности искоренили их из своих сердец навсегда. Потушив килесы, они стали теми учениками — Архатами, которым люди во всем мире до сих пор поклоняются с такой же преданностью.

Ачарья Ман был другим благородным человеком следующим по стопам Будды. Он действительно обладал непоколебимой верой и бескомпромиссной решительностью — он не просто говорил о них. После утреннего приема пищи, он сразу же шел в лес, чтобы начать медитацию при ходьбе в этой мирной обстановке, которая так способствовала спокойствию и внутреннему счастью. Сначала при ходьбе, затем сидя, он выполнял медитацию, пока не почувствовал, что пришло время сделать короткий отдых. Его сила возобновлялась,и он возобновлял свои атаки на килесы, создателей бесконечного цикла существования. При такой решимости и твердом усердии в выполнении задачи, у килес никогда не было причин насмехаться над усилиями Ачарьи Мана. Интенсивно практикуя самадхи, он также неустанно работал над развитием прозрения, его мудрость неустанно вращалась вокруг того, что было объектом его исследования. Таким образом, самадхи и випассана были разработаны в тандеме, ни одно из них отстает от другого, и его сердце оставалось умиротворенным и удовлетворенным в своей практике.

Но по-прежнему, периоды медленного прогресса были неизбежны, потому что не было никого, кто мог бы дать ему совет, когда он застревал. Часто он проводил многие дни работая над конкретной проблемой, тщательно выясняя для себя решение. Он вынужден был исчерпывающе исследовать эти препятствия в своей практике, тщательно рассматривая каждый аспект, потому что они были препятствием для его прогресса, а также потенциально опасными.В таких ситуациях, совет хороший учителя может иметь неоценимое значение, помогая медитирующему быстро и уверенно продвигаться, не теряя времени.

По этой причине очень важно, чтобы медитирующий обладал кальянамитта. Ачарья Ман лично испытал недостатки отсутствия такого мудрого друга, который мог бы дать ему своевременный совет, настаивая на том, что это определенно было недостатком.

Ачарья Сао Кантасило

В свои ранние годы практики, Ачарья Ман часто бродил как дхутанга в компании с Ачарьей Сао, успокоенный знанием того, что с ним был хороший, опытный учитель, который мог оказать ему поддержку. Но когда он спрашивал своего учителя о совете в его специфичных проблемах, возникающих в его медитации, Ачарья Сао неизменно отвечал: «Мой опыт в медитации отличается от твоего. Твоя читта так активна, всегда стремится к крайностям. Она то взлетает в небо, то окунается в глубину земли. Затем, после погружения на дно океана,она снова взлетает к медитации при ходьбе высоко в небе. Кто мог бы идти в ногу с твоей читтой достаточно долго, чтобы найти решение? Я советую тебе исследовать эти вопросы самому и самому найти собственные решения. » Ачарья Сао никогда не давал ему достаточно конкретных рекомендаций, чтобы действительно помочь ему, поэтому Ачарья Ман был вынужден сам решать свои проблемы. Однажды он чуть не умер открывая пути решения некоторых наиболее сложных проблем, с которыми он столкнулся.

Ачарья Ман описал своего учителя, как человека с мирным, спокойным темпераментом, который вдохновлял глубокую преданность. Довольно странной особенностью практики Ачарьи Сао была его склонность к левитации во время самадхи, его тело весьма заметно зависало над полом. Сначала сомневаясь, что его тело в самом деле парит в воздухе, он открыл глаза, чтобы увидеть это самому. Как только его глаза открылись, озабоченность по поводу состояния его тела стало причиной того, что его читта вышла из самадхи. Он быстро упал на пол жестко сев на заднее место, которое ощущало боль и ушибы еще много дней. По правде говоря, его тело парилона высоте около трех футов над полом. Но открыв глаза, чтобы проверить, он потерял осознанность, необходимую для поддержания его читты в самадхи. Внезапный выход из самадхи заставил его рухнуть на пол, как любой другой объект упавший с высоты. Практикуя самадхи позже и ощущая, как его тело снова левитирует, он прочно сохранял осознанность сосредоточенной в этом состоянии самадхи, а затем осторожно открыл глаза, чтобы взглянуть на себя. И тогда ему стало очевидно, что он левитирует. На этот раз, однако, он не упал обратнона пол, поскольку его осознанность присутствовала в полном сосредоточении.

Этот опыт преподал Ачарье Сао ценный урок. Но будучи исключительно осторожным и дотошным человеком, он был не совсем уверен. Поэтому он взял небольшой предмет, вставил его в нижнюю часть соломенной крыши своей хижины, и продолжил медитировать. Когда он почувствовал, что его тело снова начинает парить, он сильно сосредоточил свою читта в самадхи, и смог подняться вверх, до этого небольшого предмета в соломе. Поравнявшись с ним, он медленно протянул руку и очень внимательно взял его в руку, чтобы вернуть его обратно вниз с помощью самадхи. Это означало, что как только он взял его в свои руки, он постепенно выходил из самадхи до точки, где его тело могло медленно и безопасно спуститься на пол — точки, которой по-прежнему не хватало полного выхода из самадхи. Экспериментируя таким образом, он убедился в своей способности левитировать, хотя это не происходило каждый раз, когда он входил в самадхи

С начала своей практики до конца своей жизни, читта Ачарьи Сао как правило имела это мирное, спокойное качество; резко отличаясь от полностью рискового характера читты Ачарьи Мана. В отличие от него, Ачарья Сао не был побужден жить в опасности и в поисках приключений, и он не был склонен воспринимать разнообразие необычных явлений, которые неизменно сопровождали Ачарью Мана.

Ачарья Ман рассказал нам, что однажды в прошлом, Ачарья Сао решил стать Паччекабуддой. Оживление своих усилий в медитации заставило его вспомнить о его давнем решении, и его затянувшаяся привязанность к этой цели заставила его желать стремиться к Ниббане в настоящем. Вскоре стало очевидным, что эта клятва блокирует любые попытки реализовать Ниббану в этой жизни, поэтому он сразу же решил отказаться от старых обетов. На его месте, он решил достичь Ниббаны как можно скорее. Он стал полон решимости достичь этой цели в его нынешней жизни, чтобы избежать страданий перерождения в будущем.

Отказавшись от своего первоначального обета, и, таким образом, от препятствий со стороны предыдущих обязательств, его практика медитации стала гладко прогрессировать, пока однажды он наконец не достиг Земли Высшего Счастья, к которой стремился. Тем не менее, его навыки обучения были очень ограничены, вероятно это было связано с природной предрасположенностью к становлению Паччекабуддой: тем, кто не имеет склонности учить других, хотя способен обрести полное просветление. Кроме того, тот факт, что он смог так легко отказаться от своего первоначального решения, а затем достичь своей новой цели, означает, что его предыдущий обет еще не созрел до той стадии, когда стал необратимым.

Ачарья Ман рассказал, что в прошлом он сделал аналогичное решение — в его случае, торжественную клятву стать Буддой. Также как и с Ачарьей Сао, увеличение усилий в медитации заставило Ачарью Мана вспомнить это давнее намерение, и эту основную привязанность заставившую его стремиться к достижению Ниббаны в его нынешней жизни. Ачарья Ман отказался от своего обета быть Буддой только после того, как начал практиковать дхутанга камматтхана, потому что тогда он понял, что его достижение было бы слишком долгим. Это потребовало бы эонов кружений в сансаре: рождаться, взрослеть, стареть, заболевать и умирать снова и снова, бесконечно перенося страдания и боль.

Отказ от первоначального обета освободил Ачарью Мана от этой озабоченности, открыв путь для беспрепятственного продвижения его медитации. Тот факт, что он мог так легко отказаться от первоначального обета, указывает на то, что он еще не был так крепко зажат в своем сознательном существе, из которого он не мог вырваться.

Ачарья Ман часто сопровождал Ачарью Сао в его походах блуждающего дхутанга через провинции северо-восточного региона. Благодаря различиям в личности, их опыт медитации различался в некоторых отношениях, но каждому из них очень нравилась компания друга. По своему характеру, Ачарья Сао предпочитал очень мало говорить. Он не испытывал желания быть учителем, особенно для мирян. Иногда обязавшийся давать инструкции мирским сторонникам, он всегда был очень скромен в словах. Немногое из того, что он сказал, может быть подытожено следующим образом: «Вы должны отказаться от зла и культивировать добро. Будьте счастливы тем, что родились человеком, не упустите эту прекрасную возможность. Наше положение в качестве человеческих существ является очень благородным, поэтому избегайте любого животного поведения. В противном случае, вы опуститесь ниже животных, и будете гораздо более жалкими. Когда вы в конечном итоге попадете в ад, ваш извилистое существование там будет гораздо более тяжким, чем у любого животного. По этому не делайте зла! «

Сказав это, он покинул свое сидение и вернулся в свою хижину, не испытывая никакого дальнейшего интереса к чему-либо. Он всегда говорил очень скупо. За целый день он мог сказать лишь несколько предложений. С другой стороны, он мог часами сидеть и ходить в медитации. У него был удивительно благородный вид, который внушал уважение и преданность. Простой взгляд на его спокойное, умиротворенное лицо производил неизгладимое впечатление. Он был очень почитаем монахами и мирянами, как и у Ачарьи Мана, у него было много преданных учеников.

Было хорошо известно, что эти два ачарьи разделяли между собой взаимную огромную любовь и уважение. В ранние годы, они радовались совместным путешествиям. Большую часть года они проводили живя вместе, во время и после ежегодного ритрита в сезон дождей. В зрелые годы, они обычно проводили эти ритриты в отдельных местах, но достаточно близко, чтобы им было легко навещать друг друга. Позже они очень редко проводили совместные ритриты, поскольку у каждого из них становилось все больше последователей — учеников, затруднявших нахождение достаточного места, для размещения их всех. Отдельное проживание устранило бремя организации жилых помещений для множества монахов.

Даже живя отдельно друг от друга, они часто думали друг о друге с искренним беспокойством. В тех случаях, когда ученики Ачарьи Сао посещали Ачарью Мана,первым вопросом была заинтересованность здоровьем и благополучием Ачарьи Сао, который в свою очередь с неизменной взаимностью вопрошал о благополучии Ачарьи Мана, когда его посещал один из его учеников. С помощью таких посланников, каждый из них затем передавал свои уважительные приветствия для друга, таким образом поддерживая контакт при каждом удобном случае. Каждый из этих великих ачарьев испытывал огромное уважение к духовным достижениям другого. Оба использовали слова, полные похвалы и восхищения, когда говорили своим ученикам друг о друге. В их комментариях никогда не было намека на критику.

АЧАРЬЯ МАН полностью согласился с замечанием Ачарьи Сао о том, что его читта все время ищет приключений, и стремится к крайностям: то парит высоко в небе, то погружается в землю, прежде чем погрузиться на дно океана. Его читта действительно имела такую подвижную характеристику. Входя в самадхи на ранних этапах практики, его читта стремилась сосредоточиться вовне, воспринимая всякие необычные явления — то, чего он никогда не мечтал увидеть. Например, он увидел раздутый труп лежавший перед ним. Как я уже упоминал ранее, когда он сосредотачивал свое внимание на этом образе, он вскоре превращался в полупрозрачный диск, который в свою очередь, изменял свою форму, создавая бесконечные последовательности образов.

Даже после обнаружения правильного метода практики, когда его читта «входила» в состояние спокойствия, она по-прежнему была склонна сосредотачиваться вовне, воспринимая бесчисленные виды явлений. Иногда он чувствовал, что его тело парит высоко в небе, где он путешествовал в течение многих часов, глядя на небесные особняки, прежде чем вернуться вниз. В других случаях, он погружался глубоко под землю, чтобы посетить различные области ада. Там он почувствовал глубокую жалость к его несчастным обитателям, испытывающим тяжкие последствия своих предыдущих действий. Наблюдая эти события, он часто терял ощущение времени. В те дни, он был еще неуверен в том, были ли эти сцены реальными или воображаемыми. Он сказал, что лишь позже, когда его духовные способности стали более зрелыми, он мог исследовать эти вопросы и ясно понять определенные нравственные и психологические причины, лежащие в их основе. Любое упущение в сосредоточении, когда его читта «входила» в состояние спокойствия, создавало выход, через который он мог снова фокусироваться вовне, воспринимая такие явления. Несмотря на это его новое умение, если его внимание оборачивалось вовне, его читта в одно мгновенье уходила прочь.

Ачарья Ман сказал нам, что раньше, из-за неопытности с подвижным характером его собственного ума, сосредотачивая свою читту для изучения нижней половины своего тела, вместо того чтобы следовать различным частям вниз к подошвам ног, он вылетал из нижней части туловища и проникал глубоко в землю — так же, как проницательно заметил Ачарья Сао. Не успев быстро вернуть читту назад в свое тело, как она тут же выходила через верхнюю часть головы, взлетая высоко в небо, где она довольно ходила взад и вперед, не показывая никакой заинтересованности в возвращении в свое тело. Сосредотачиваясь с интенсивной осознанностью, ему приходилось силой возвращать читту в тело и заставлять совершать работу, которую он хотел, чтобы она делала.

В те первые дни его ум развил склонность так быстро падать в состояние покоя — как падение со скалы, или вниз в колодец — что его осознанность не могла идти наравне с ней. Отдыхая только очень короткое время, в полной тишине, перед тем, как легко уйти до уровня упачара самадхи, (20) его читта имела склонность выходить так часто, и испытывать такое разнообразие странных вещей, что он стал очень расстроен. Он пытался заставить ее оставаться в пределах своего тела, но часто безрезультатно. Его читта была слишком быстрой, чтобы осознанность и мудрость могли идти с ней наравне.

Все еще слишком неопытный, чтобы разработать эффективное решение, он почувствовал беспокойство о направлении своей медитации. Тем не менее, будучи сугубо внутренним вопросом, он не мог описать свое затруднительное положение кому-либо другому. Поэтому, с интенсивной степенью осознанности и мудрости, направляющих его усилия, он экспериментировал с различными техниками, при этом значительно страдая от психического напряжения до того как нашел эффективные средства контроля над его энергичной читтой. Как только он ясно понял правильный метод укрощения своего энергичного ума, то обнаружил, что он был непостоянным, энергичным и очень быстрым в любых обстоятельствах. В конце концов, работающие в унисон, осознанность и мудрость так хорошо смешались с читтой, что объединились с ней в одно целое. Укрепленная таким образом, читта функционировала как магический хрустальный шар, и он был вполне способен двигаться вместе со всем множеством явлений, возникающих в ней.

Ачарья Ман обладал смелым, бесстрашным характером. Он также был чрезвычайно умным. Поскольку его строгие методы подготовки существенно отличались от тех, что практиковали другие монахами, его стиль практики был уникальным — и невероятно трудным для подражания. Из моих собственных наблюдений, могу однозначно заявить: Он обладал поистине благородным характером с быстрым, энергичным умом, обучавшим себя с бескомпромиссной решимостью. Его жесткие методы обучения были часто совершенно уникальными. Он обладал гениальным способом смешивания силового давления и нежных убеждений, чтобы приручить энергичный ум, который, при отсутствии сосредоточения, отправлялся на разведку в поисках того, что легко могло причинить ему проблемы.

Отчаянно сражаясь с самим собой, чтобы найти способ контролировать свой непокорный ум, практикуя без надежного руководства и выдерживая трудности, Ачарья Ман иногда чувствовал, что бился головой об гору. В отличие от многих других, ему приходилось обходиться без помощи проверенных методов мудрого учителя медитации — недостаток, о котором он позже часто предупреждал других. Для своих учеников, он всегда подчеркивал свою готовность разъяснить какие-либо проблемы, которые они испытывали в медитации, тем самым спасая их от трудностей пустой траты времени, которой занимался он в его ранние годы.

ВСКОРЕ ПОСЛЕ СВОЕГО ПОСВЯЩЕНИЯ, Ачарья Ман стал странствующим дхутанга в провинции Накхон Пханом, и в конечном итоге перешел реку Меконг и попал в Лаос, где удовлетворенно практиковал аскетический образ жизни в горном районе Тха Кхек. Эта область Лаоса в большом количестве изобиловала свирепыми тиграми — огромными зверями, которые считались гораздо более злыми, чем тигры на Тайской стороне реки. Неоднократно они нападали и убивали местных жителей, а затем пировали их плотью. Несмотря на такую жестокость, эти люди, в основном вьетнамского происхождения, не так сильно боялись тигров как это делали их лаосские и тайские соседи. Снова и снова они видели как эти страшные звери нападали и убивали их друзей и родственников, однако, они, казалось,были равнодушными к этой кровавой бойне. Увидев друга, убитого прямо на из глазах,плоть, оторванную от телаголодным тигром, люди на следующий день неумышленно возвращались обратно в тот же лес, кишащий тиграми, как будто ничего не случилось. Лаосские и тайские общины были крайне испуганы, но вьетнамцы казалось оставались странно равнодушными к таким явлениям. Возможно, они настолько привыкли видеть такие вещи, что они больше не волновали их.

У вьетнамцев была другая странная привычка: когда они видели тигра-людоеда, неожиданно выскочившего для атаки одного из их товарищей, ни один человек в группе не предпринял бы попыток спасти жизнь своего друга. Они просто бросали своего друга на произвол судьбы и бежали спасая свою жизнь. Предположим группа спала ночью в лесу. Если огромный тигр прыгал в лагерь и утаскивал одного из них, другие, разбуженные шумом, вскакивали и бежали, а потом, спокойно поблизости находили другое место для сна. Как дети, они действовали в этом вопросе без особой рифмы или разумности. Они вели себя так, как будто эти огромные звери, которые уже показали себя настолько умелыми пожирателями человеческой плоти, были слишком глупы, чтобы сделать то же самое с ними.

Я также знаком с людьми, которые не имеют надлежащего страха тигров. Когда они приезжают жить в нашей стране, они хотели бы поселиться в плотной, заросший джунглями области, изобилующей тиграми и другими дикими животными. Осмелившись пойти глубоко в лес за дровами они проводят там ночь, далеко от деревни, вовсе не проявляя никаких признаков страха. Даже в одиночестве, эти люди могут без страха спать глубоким сном ночью в лесу. Если они хотят вернуться в деревню поздно ночью, они без замешательства идут в одиночку через густые заросли, и обратно, если это необходимо. Если их спросят почему они не боятся тигров, они ответят, что в их стране огромные тигры знают вкус человеческой плоти,а тайские тигры не знают, и что они даже боятся людей. Условия могут быть настолько опасными у себя на родине, что люди ночующие в лесу, должны построить отгороженное место для сна которое напоминает свинарник, в противном случае, они могут никогда не вернуться домой. Даже в стенах какой-либо деревенской общины крадущийся тигр может быть так ужасен, что никто не посмеет оставить дом после наступления темноты, опасаясь нападения тигра прыгающего из тени. Вьетнамцы даже упрекают тайцев за то, что они такие трусливые люди, всегда ходят в лес группами, не решаясь идти в одиночку. По этим причинам, Ачарья Ман заявлял, что вьетнамцам не хватало инстинктивного страха перед тиграми.

Когда Ачарья Ман пересек границу своей страны, тигры, однако, никогда не беспокоили его. Построив лагерь в лесу, он часто видел следы и слышал их рев приносимый эхом сквозь деревья. Тем не менее, он никогда не чувствовал угрозы от таких вещей, это были просто природные аспекты лесной жизни. В любом случае, Ачарья Ман не беспокоился о тиграх настолько, насколько он волновался о возможности того, что он не может преодолеть страдание и реализовать Высшее Счастье Ниббаны в своей жизни.

Рассказывая о своих походах через реку Меконг, он никогда не упоминал о страхе. Он, очевидно, считал такие опасности нормальной частью походов через дебри. Если бы я столкнулся с теми же опасностями, вместо Ачарьи Мана, безусловно, местные жители должны были бы сформировать отряд, чтобы спасти этого трусливого монаха дхутанга. Когда я иду в медитации по ночному лесу, лишь случайный рев тигра так тревожит меня, что мне с трудом удается продолжать идти до конца пути. Я боюсь, встретиться лицом к лицу с одним из тех чудовищ — и схожу с ума. Понимаете, поскольку став достаточно старым, чтобы понять такие вещи, я всегда слушал моих родителей и их соседей, громогласно заявляющих, что тигры оченьужасные животные, и крайне опасны. С тех пор это понятие застряло во мне, сделав невозможным не быть испуганным тиграми. Я должен признаться, что я никогда не находил способа противодействовать этой склонности.

АЧАРЬЯ МАН провел большую часть ранних лет своей монашеской карьеры путешествуя по разным провинциям северо-восточного региона Таиланда. Позже, когда он развил достаточно внутренней стабильности, чтобы выдерживать как внешние отвлечения, так и подвижные психические черты, которых было так много в его характере, он шел в центральные провинции, удовлетворенно странствуя по всему региону Центральной Равнины, ведя образ жизни дхутанга, пока в конце концов добрался до столицы, Бангкока. Приехав незадолго до сезона дождей, он отправился в монастырь Ват Патхумван и совершал там ритрит. Во время ритрита в сезон дождей, он регулярно ходил за советом к Чао Кхун Упали Гуоипамачарья(21) в монастыре Ват Бороманиват, чтобы получить более обширные техники развития мудрости.

Ачарья Ман покинул Бангкок после окончания ритрита в сезон дождей, отправившись в провинцию Лопбури, оставшись на некоторое время в пещере Пхай Кхванг в горном хребте Пхра Нгам, прежде чем уйти в пещеру Сингто. Жизнь в таких благоприятных местах дали ему отличную, непрерывную возможность полностью активизировать свои духовные практики. При этом, он развил бесстрашное отношение к своему уму и вещам, с которыми он вступал в контакт. К тому времени, его самадхи была прочной как камень. Используя его в качестве прочной основы для своей практики, он изучил все, с точки зрения Дхаммы, постоянно раскрывая новые методы развития мудрости. После определенного времени, он вернулся в Бангкок, где еще раз посетил Чао Кхун Упали в Ват Бороманиват. Он проинформировал своего наставника о событиях в его медитативной практике, расспрашивая его о сомнениях, которые по-прежнему были у него относительно практики мудрости. Обрадованный тем,что новых методов исследования, которые он узнал, было достаточно для дальнейшего прогресса, он наконец простился с Чао Кхун Упали и ушел искать уединения в пещере Сарика в горах Кхау Яй провинции Накхон Найок.

Пещера Сарика

Ачарья Ман провел три года жизни и практики в пещере Сарика. Все время его пребывания там было насыщено самыми необычными переживаниями, что делает его памятным эпизодом в его жизни. Насколько я помню, сначала он прибыл в деревню Бан Глуай, ближайшую к пещере и, таким образом достаточно близкую, чтобы быть удобной для походов за подаянием. Незнакомый с местностью, он попросил жителей отвести его в пещеру Сарика. Они сразу же предупредили его, что это была очень особенная пещера, обладающая многочисленными сверхъестественными силами, настаивая на том, что ни один монах не мог там жить, если его добродетели были недостаточно чистыми. Другие монахи, пытавшиеся жить там, быстро заболевали различными болезненными симптомами — многие из них даже умерли прежде, чем смогли излечиться. Они сказали ему, что в пещере обитал дух огромных размеров, обладающий многими магическими силами. У него также был очень омерзительный характер. Этот огромный дух охранял пещеру от всех незваных гостей — монахи не являлись исключением. Всех злоумышленников в пещере ожидали неожиданные сюрпризы, для многих из которых они оказались смертельными. Дух был рад проверить любого монаха, который пришел хвастаться своим мастерством магических заклинаний для отражения духов. Неизменно, монахи вдруг заболевали и умирали преждевременной смертью. Опасаясь, что Ачарья Ман может умереть таким же образом, жители умоляли его не ходить туда.

Заинтересованный разговорами об огромном, злонамеренном духе со сверхъестественными способностями, Ачарья Ман спросил и ему сказали, что вторгшийся в пещеру обычно видел какой-то знак этих сил в первую же ночь. Зловещее сновидение часто сопровождается порывистым сном: огромный черный дух, возвышающийся над головой, угрожает утащить спящего к его собственной смерти, крича, что он уже давно охраняет пещеру, обладает абсолютной властью над всей территорией, и что не позволит никому в нее вторгаться. Таким образом, любой злоумышленник был немедленно изгнан, поскольку он не признавал никаких авторитетов выше, чем его собственный, за исключением лиц с безупречной добродетелью и любящим, сострадательным сердцем, кто развил эти благородные качества ради всех живых существ.

Человеку такого благородства было разрешено жить в пещере. Дух даже защищал его и платил ему дань уважения, но он не терпел узкомыслящих, эгоистичных,и дурно ведущих себя непрошенных гостей.

Найдя жизнь в пещере очень неудобным испытанием, большинство монахов отказывались оставаться надолго, и, опасаясь смерти, поспешно уезжали. Как правило, никто не оставался надолго — только один или два дня в лучшем случае, после чего они быстро сбегали. Дрожа и почти без ума от страха, возвращаясь обратно, они что-то бормотали о жестоком, демоническом духе. Испуганные и подверженные наказанию, они бежали, и никогда не возвращались.Что еще хуже, те, кто уходил в пещеру, никогда из нее больше не выходил. Таким образом, жители беспокоились о судьбе, которая ожидала Ачарью Мана, не желая, чтобы он стал следующей жертвой.

Ачарья Ман спросил, что они имели в виду, говоря, что некоторые монахи ушли туда, никогда не вернувшись. Почему не вышли из пещеры? Ему сказали, что умерев там, они не могли вернуться назад. Они рассказали историю о четырех казалось бы, сведущих монахах, которые умерли в пещере не задолго до этого. Перед входом в пещеру, один из них заверил жителей, что он был невосприимчив к страху, поскольку знал мощные заклинания, которые защищали его от призраков и других духов, а также многие другие мощные заклинания. Он был убежден, что никакой дух не может ему угрожать. Неоднократно предупреждая его об опасностях, жители пытались препятствовать его намерениям, но он подтвердил, что у него не было страха и настоял на том,чтобы его привели в пещеру. У жителей деревни не осталось другого выбора, поэтому они показали ему дорогу. Оказавшись там, он столкнулся с различными бедствиями, в том числе высокой температурой, сильными головными болями, и страшными болями в желудке. Спав с урывками, ему снилось, что его уносила смерть.

За эти годы, много разных монахов старались там жить, но их впечатления были поразительно похожи. Некоторые умерли, другие быстро бежали. Четыре последних монаха умерли в течение относительно короткого времени. Жители деревни не могли гарантировать, что их смерти были вызваны злобным духом, может быть, была и другая причина. Но они всегда замечали мощное присутствие связанное с пещерой. Местные жители не осмеливались бросить вызов его власти, поскольку они опасались его и представляли себя возвращающимися в критическом состоянии — или трупами.

Ачарья Ман стал дальше задавать вопросы, чтобы убедиться, что они говорили правду. Они заверили его, что такие вещи случались так часто, что они боятся думать об этом. По этой причине, они предупреждали любого монаха или мирянина, который приезжал в поисках пещеры за магическими предметами и священными амулетами. Были ли в пещере на самом деле такие вещи, это другой вопрос, но тот факт, что некоторые люди любили клясться в их существовании означал, что те, кто склонен к святым предметам, неизбежно отправлялись туда, чтобы их найти. Жители сами никогда не видели таких предметов в пещере, их также не видели те, кто искал их, и встречали ничего, кроме смерти, или побега от смерти. Таким образом, опасаясь за безопасность Ачарьи Мана, они просили его не ходить туда.

Ачарья Ман сочувственно выслушал жителей, но в итоге он все еще с любопытством смотрел на пещеру. Живой или мертвый, он хотел испытать себя, и таким образом узнать правду о тех историях. Страшные сказки, которые он услышал, ни капли не пугали его. По правде говоря, он видел в этом приключение, как средство пробуждения внимательности, возможность приобрести много новых идей для размышления. Он обладал смелостью, смотря в глаза всему, что с ним происходило, как это подобает настоящему заинтересованному в поиске истины. Таким образом, в своей скромной манере, он сообщил жителям, что, хотя рассказы были очень страшны, он все же хотел бы провести некоторое время в пещере. Уверяя их, что он поспешит обратно при первых признаках неприятностей, он попросил сопроводить его в пещеру, что они любезно сделали.

В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ, физическое состояние Ачарьи Мана оставалось нормальным, а его сердце спокойным и безмятежным. Окружающая среда вокруг пещеры была уединенной и очень тихой, нарушенная лишь природными звуками диких животных, добывающих пищу в лесу. Он провел первые несколько ночей в удовольствии, но в последующие ночи он начал страдать от боли в животе. Хотя такие боли для него были не новы, на этот раз условия становились все хуже и хуже, в конце концов все стало настолько серьезным, что иногда в его стуле появлялась кровь. Вскоре его желудок отказался переваривать пищу надлежащим образом, и она просто проходила мимо него. Это заставило его задуматься о том, что сказали ему деревенские жители о четырех монахах, которые там недавно умерли. Если его состояние не улучшится, возможно, он станет пятым.

Когда однажды утром к нему в пещеру пришли миряне, он послал их искать в лесу некоторые лекарственные растения, которые ранее он обнаружил полезными. Они собрали различные корни и древесные эссенции, из которых он варил зелье и пил его, либо стирал в порошок, и пил его, растворяя в воде. Он пробовал несколько различных сочетаний трав, но никакие из них не освобождали его от симптомов. Ему становилось хуже с каждым днем. Его тело было крайне слабым, и хотя это не влияло на его мысленную решимость, он был явно слабее, чем обычно.

Когда в один прекрасный день, он пил лекарства, у него возникла мысль, которая, побуждая самокритичное исследование, укрепила его решимость: теперь я принимаю это лекарство в течение многих дней. Если это действительно эффективное лечение желудка, то я должен увидеть его некоторые положительные результаты уже сейчас. Но с каждым днем мое состояние ухудшается. Почему это лекарство не оказывает желаемого эффекта? Может быть, оно вообще не помогает. Вместо этого, оно может отягчать симптомы и таким образом вызывать неуклонное осложнение. Если так, то зачем продолжать его принимать? Как только он стал полностью осознавать свое затруднительное положение, то сделал решительный выбор. С этого дня он будет лечить расстройство желудка, используя только «терапевтические свойства Дхаммы». Если он останется жив, тем будет лучше, если он умрёт, значит так тому и быть. Обычные виды лечения доказали свою неэффективность, и он решил прекратить прием всех лекарств, пока не будет излечен терапевтическими силами Дхаммы, либо умрет там в пещере. С этим твердым решением в уме, напомнил себе: «Я буддийский монах. Я, безусловно, достаточно долго практиковал медитацию, чтобы распознать правильным путь, ведущий к магга, пхала, и Ниббане. К настоящему времени моя практика должна быть прочно закреплена в этом убеждении. Так почему же я так слаб и труслив, когда сталкиваюсь с небольшой болью? Это лишь небольшая боль, в конце концов, все же я не могу вступить в борьбу с ней. Вдруг став слабым, я теперь чувствую себя побежденным. Позже, когда жизнь достигает критической ситуации — в момент смерти, когда тело начинает разрушаться и распадаться — натиск боли безжалостно обрушится на тело и ум. Где я найду в себе силы для борьбы с ней, так чтобы я смог преодолеть этот мир и не быть превзойденным в борьбе со смертью?

С этой торжественной решимостью, он перестал принимать все лекарства и начал серьезно сосредотачиваться в медитации как единственном средстве от всех духовных и телесных недугов. Отбросив обеспокоенность за свою жизнь, он позволил своему телу жить своим естественным ходом, переводя свое внимание на исследование читты — той существенной «знающей природы», которая никогда не умирает, пока есть смерть, ее постоянный спутник. Он приступил к работе исследуя читту, используя все силы осознанности, мудрости, веры и настойчивости, которые он так долго в себе развивал. Серьезность его физического состояния перестала его интересовать, и озабоченность по поводу смерти больше не возникала. Он направил осознанность и мудрость, чтобы исследовать болезненные ощущения, которые испытывал, отделяя их от тела на составные элементы, а затем тщательного анализируя каждое из них. Он исследовал физические компоненты тела и чувства боли в нем. Он проанализировал функцию памяти, которая предполагает, что одна или другая часть тела ощущает боль. (22) И он проанализировал мыслительные процессы, которые понимают, что тело болит. (23) Все эти жизненно важные аспекты были нацелены на исследование, сопровождаемое осознанностью и мудростью, в процессе их исследования тела, боли и читты, неустанно изучая их взаимоотношения с вечера до полуночи.

Благодаря этому процессу, ему удалось достичь полного отделения тела от сильной боли, вызванной расстройством его желудка, когда он с абсолютной ясностью понял, как они взаимосвязаны. В тот момент постижения, его читта «вошла» в состояние полного покоя — момент, который увидел его духовное решение неизмеримо укрепленным, и его телесная болезнь полностью исчезла. Болезнь, боль, озабоченность ума — все они исчезли одновременно.

Пребывая лишь короткое время в полной тишине, его читта немного отстранилась, достигнув уровня упачара самадхи. Затем эта «светящаяся» читта покинула пределы тела и сразу же столкнулась огромным, черным человеком, высотой в тридцать футов. Высокая фигура держала огромную металлическую дубину — двенадцати метров в длину и толщиной в ногу человека. Подойдя к Ачарье Ману, он угрожающим голосом заявил, что собирается забить его прямо в землю. Он порекомендовал Ачарье Ману бежать в тот же самый миг, если он хочет остаться в живых. Металлическая дубина на плече была настолько огромной, что одного ее удара было бы достаточно, чтобы забить в землю огромного слона.

Ачарья Ман сосредоточил свою читта на огромном духе, спрашивая его, почему он хочет до смерти забить дубиной тех, кто не сделал ничего, что могло бы оправдать такое жестокое обращение. Он напомнил гиганту, что он никому не причинил вреда, пока жил там, что он не причинил проблем, заслуживающих такого смертельного наказания. Гигант ответил, что он уже давно является единственным охранником этой горы и никогда не позволит никому незаконно захватить эту власть. Он был вынужден принять решительные меры против всех злоумышленников.

Ответ Ачарьи Мана был упреком: «Я пришел сюда не для того, чтобы захватить чью то власть. Я пришел, чтобы продолжить благородное дело духовного развития, я ставлю целью захватить власть килес, которые захватили власть над моим сердцем. Причинение вреда добродетельному монаху в любом случае является абсолютно презренным действием. Я ученик Будды, высшего чистого человека, чье всемогущее любящее сострадание охватывает все живое во Вселенной. Дает ли тебе та огромная власть, которой ты хвастаешься, полномочия для отмены авторитета Дхаммы, и каммы — тех неизменных законов, которые регулируют существование всех живых существ? «

Существо ответило: «Нет, сэр.»

Ачарья Ман сказал: «Будда обладал умением и мужеством, чтобы уничтожить те коварные умственные загрязнения, которые так любят хвастаться силой и властью. Таким образом, он изгнал из своего сердца все мысли об избиении или убийстве других людей.Ты думаешь, ты такой умный, ты когда-нибудь направлял свою мысль, чтобы принять решительные меры против килес в своем сердце?»

Существо призналось: «Еще нет, сэр.»

«В таком случае такие властные полномочия лишь сделают тебя жестоким, диким человеком, что приведет к очень серьезным последствиям. Ты не обладаешь полномочиями, необходимыми, чтобы избавить себя от зла, поэтому ты используешь огонь магии против других, не зная, что ты на самом деле сжигаешь себя. В действительности ты создаешь очень тяжелую камму. Как будто это не так плохо, ты хочешь нападать и убивать тех, кто представляет добродетель Дхаммы которая занимает центральное место в мире благополучия. Как ты можешь когда-либо надеяться претендовать на похвальные добродетели, когда ты настаиваешь на участии в дурном поведении с такой беспрецедентной жестокостью? «Я человек добродетели. Я пришел сюда с чистейшими намерениями
— практиковать Дхамму для моей же духовной пользы, и ради пользы других. Несмотря на это, ты угрожаешь забить меня в землю, не думая о последствиях такого злодеяния. Неужели ты не понимаешь, что это утянет тебя в ад, где ты будешь пожинать страшные страдания которые ты посеял? Вместо того, чтобы беспокоиться о себе, мне очень жаль тебя — ты стал настолько одержим своей властью, что теперь сгораешь живьем. Может ли твоя сила выдержать последствия тяжелого действия, которое ты собираешься совершить? Ты говоришь, что осуществляешь суверенную власть над этой горой, но может ли твоя магическая сила преодолеть Дхамму и законы каммы? Если твои способности действительно превосходят Дхамму, тогда вперед — забей меня до смерти! Я не боюсь умереть. Даже если я не умру сегодня, моя смерть останется неизбежной. Поскольку мир это место, где все, кто родился, должны умереть — даже ты, ослепленный чувством собственной важности. Ты не выше смерти, или законов каммы, которые управляют всеми живыми существами. «

Таинственное существо стояло и слушало, твердое как статуя, смертоносная металлическая дубина лежала у него, когда Ачарья Ман предостерегая его с помощью медитации самадхи. Он стоял так неподвижно, что если бы он был человеческим существом, мы бы сказали, что он был так испуган и постыжен, что едва мог дышать. Но это был особое нечеловеческое существо, поэтому он на самом деле не дышал. Тем не менее все его манеры ясно показывали, что ему было так стыдно и страшно перед Ачарьей Маном, что он едва мог сдерживать свои эмоции, и что ему до сих пор удавалось делать вполне превосходно.

Ачарья Ман закончил говорить. Внезапно, сокрушенный дух сбросил металлическую дубинку со своего плеча и спонтанно перевоплотился из огромного черного существа в преданного Буддиста с мягкими, вежливыми манерами. Подойдя к Ачарье Ману с сердечным уважением, он попросил у него прощения, выразив глубокое раскаяние. Вот суть того, что он сказал: «Я был удивлен, и чувствовал себя несколько испуганным, когда увидел вас впервые. Я сразу же заметил странное и удивительное сияние распространяющееся вокруг вас, сияние, непохожее ни на что, что я когда-либо видел. Оно оказало такое глубокое влияние, что в вашем присутствии я чувствовал себя слабым и оцепеневшим. Я ничего не мог сделать — настолько пленен я был этим сияющим блеском. Тем не менее, я не знал, что это было, я никогда не испытывал ничего подобного.»

«Мой угрозы убить вас минуту назад исходили не от истинных чувств моего сердца. Скорее, они проистекали из давнего убеждения, что я обладаю непревзойденной властью над нечеловеческими существами, также как и над людьми с дурными намерениями, которые не имеют нравственных принципов. Такая власть может быть наложена на любого, в любое время, и этот человек будет не в силах ей устоять. Это высокомерное чувство собственной важности привело меня к противостоянию с вами. Чувствуя себя уязвимым, я не хочу потерять лицо. Даже когда я угрожал вам, я чувствовал нервозность и нерешительность, не в состоянии исполнить свои угрозы. Это была просто позиция кого-то, кто привык к обладанию властью над другими. Пожалуйста, будьте достаточно сострадательны, простите мое грубое, неприятное сегодняшнее поведение. Я больше не хочу страдать от последствий зла. Я уже достаточно страдаю от этого сейчас. У меня больше нет сил выносить это.» Ачарья Ман полюбопытствовал: «Ты выдающееся существо с огромной властью и престижем. У тебя нефизическое тело, поэтому ты не должен испытывать человеческие тяготы голода и усталости. Ты не обременен тем, чтобы зарабатывать на жизнь как люди здесь на земле, так почему ты жалуешься на страдания? Если небесное существование не является счастьем, то какой тип существования им является? «

Дух ответил: «На поверхностном уровне, возможно, небесные существа с их эфирными телами, испытывают больше счастья, чем люди, чьи тела гораздо грубее. Но если говорить строго в духовном плане, эфирные тела небесных существ до сих пор страдают некоторой степенью дискомфорта пропорционально утонченности природы того состояния существования. «

Эта дискуссия между духом и монахом был слишком глубокой и сложной для меня, чтобы охватить здесь ее каждую деталь, поэтому я надеюсь, что читатель простит меня за этот недостаток.

В результате дискуссии, таинственное небесное существо, показывая большое уважение к Дхамме, подтвердило свою преданность к трем убежищам: Будде, Дхамме и Сангхе. Он дал понять, что считает Ачарью Мана одним из своих убежищ, прося Ачарью Мана быть свидетелем его веры. В то же время, он предложил Ачарье Ману свою полную защиту, предложив ему оставаться в пещере на неопределенный срок. Если бы его желание было выполнено, Ачарья Ман провел бы там остаток своей жизни. Это существо было воодушевлено заветной возможностью заботиться о нем — оно хотело гарантировать, что ничто не нарушит медитацию Ачарьи Мана. По правде говоря, оно не было каким-то таинственным существом с огромным, черным телом — это было лишь прикрытием. Он был главным лидером всех земных дэв, живущих в этой области. (24) Его большая свита жила в центральной области в горах Накхон Найок и а также во многих соседних провинциях.

Читта Ачарьи Мана «вошла» в спокойствие в полночь, после чего он встретил земного дэва, общаясь с ним с помощью медитации самадхи до четырех утра, после чего его читта вернулась в нормальное сознание. Расстройство желудка, которое так много его беспокоило, после его сидения в полумраке, полностью исчезли. Терапевтическая сила Дхаммы, управляемая с помощью медитации, была единственным средством защиты, которая была нужна ему для осуществления окончательного лечения — опыт, который Ачарья Ман обнаружил невероятно удивительным. Отказавшись от сна, он продолжал стремиться в своей практике до рассвета. Вместо чувства усталости после напряженной ночи, его тело было более энергичным, чем когда-либо.

Он провел ночь, полную многообразного удивительного опыта: Он был свидетелем мощной силы Дхаммы укрощать непокорного духа, превращать высокомерие в веру; его читта оставалась в безмятежном спокойствии в течение многих часов, смакуя прекрасное ощущение счастья; было полностью излечено хроническое заболевание, его пищеварение вернулось в нормальное русло, он был доволен тем, что его ум приобрел прочную духовную основу — то, чему он мог доверять, тем самым развеяв свои многие мучительные сомнения, он постиг множество необычных прозрений, которых он прежде никогда не постигал, как те, которые уничтожали загрязнения, так и те, что расширяли особое понимание, которое сформировало неотъемлемую часть его характера.

В последующие месяцы, его практика медитации гладко прогрессировала, всегда сопровождаясь неописуемой тишиной и спокойствием. Поскольку его здоровье вернулось в нормальное состояние, физические неудобства больше не причиняли ему проблем. Иногда, поздно ночью, он встречался с собранием земных дэв которые приходили из разных мест, чтобы посетить его. Все дэвы из окрестностей услышали об Ачарье Мане, поскольку таинственный дэв, который ввязал его в войну слов, теперь объявил о его присутствии другим, и сопровождал их группы, чтобы встретиться с ним. По ночам, когда не было посетителей, он наслаждался практикой медитации.

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ он оставил свое сиденье для медитации на открытом воздухе недалеко от пещеры, размышляя о Дхамме, которую Будда с таким состраданием даровал человечеству. Он чувствовал, что эта Дхамма так глубока, что он понял, насколько трудно практиковать ее до совершенства, и в полной мере реализовать ее важнейшие истины. Он ощущал чувство удовлетворения, думая о том, как ему посчастливилось быть способным практиковать Дхамму и реализовать ее многие прозрения и истины — удивительное чувство.

Даже хотя ему все еще нужно было достичь конечной реализации, мечтой, которую он долго желал исполнить, было по-прежнему духовное удовлетворение. Сейчас он был уверен, что если не вмешается смерть, его надежды, несомненно, однажды будут реализованы. Наслаждаясь своей удовлетворенностью, он размышлял о пути, которому следовал практикуя Дхамму и о результатах, которых надеялся достичь, шаг за шагом, пока не достиг полного прекращения страдания, устранив все следы недовольства все еще существующего в его сердце.

Именно тогда, к пещере в поисках пищи подошла большая стая обезьян. Вожак стаи шел первым, на довольно большом расстоянии впереди остальных. Достигнув площадки перед пещерой, он заметил Ачарью Мана, неподвижно сидящего с открытыми глазами, и молча глядящего как приближается обезьяна. Обезьяна сразу же насторожилась его присутствием.

Нервная и обеспокоенная о безопасности своей стаи, она бегала вперед и назад по ветке дерева, глядя на него настороженно. Ачарья Ман понимал ее встревоженность и сочувствовал ей, посылая доброжелательные мысли любящей доброты: Я пришел сюда, чтобы практиковать Дхамму, а не мучать или вредить кому-либо, поэтому не надо меня бояться. Ищите пищу, как вам будет угодно. Вы можете приходить и кормиться здесь каждый день, если хотите.

В мгновение ока, вожак побежал обратно к своей стае, которую Ачарья Ман мог видеть приближающуюся на расстоянии. Он наблюдал, что произошло дальше с чувством большого удивления, в сочетании с искренним состраданием.

Как только лидер поравнялся с остальными, он быстро крикнул: Гок, эй, не так быстро! Там что-то живое. Оно может быть опасно! Услышав это, все другие обезьяны начали спрашивать: Гок, гок? — Где? Где? И одновременно, лидер повернул голову в направлении Ачарьи Мана, как бы говоря: Сидит вон там — видите? Или что-то подобное, но на языке животных, который является непостижимой тайной для большинства человеческих существ. Ачарья Ман, однако, понимал каждое слово, которое они говорили.

Подав сигнал группе о присутствии Ачарьи Мана, вожак предупредил их, чтобы они двигались медленно и осторожно, пока не смогут точно определить, что находилось впереди. Затем он побежал впереди группы, осторожно приближаясь к пещере, где сидел Ачарья Ман. Проявляя заботу о безопасности тех, кто следовал за ним, ему было страшно, но также интересно узнать, что же там было. Она осторожно пробралась поближе к Ачарье Ману, прыгая вверх и вниз с ветки на ветку, как обезьяны, как это обычно делают обезьяны, ибо они весьма беспокойны, насколько это известно. Вожак долго наблюдал за Ачарьей Маном, пока не убедился, что он не представляет опасности. Затем он побежал назад и сообщил своим друзьям: Гок, мы можем идти. Гок, нет никакой опасности.

Все это время, Ачарья Ман сидел совершенно неподвижно, и постоянно следил за внутренними чувствами заставлявшими вожака реагировать на него. То, как он побежал обратно чтобы поговорить со своими друзьями, было довольно комичным, однако, точно зная, что они говорили, Ачарья Ман не мог не чувствовать к ним жалость. Для тех из нас, кто не понимает их языка, крики, которые они передают друг к другу, являются лишь звуками в лесу, так же как птичий щебет, который мы слышим каждый день. Но когда вожак побежал обратно, взывая к своей стае, Ачарья Ман понял смысл того, что было сказано так ясно, как если бы они разговаривали на человеческом языке.

В начале, когда вожак впервые обнаружил его, он поспешил обратно к стае, предупреждая своих друзей быть осторожными и уделить пристальное внимание тому, что он должен был сказать. Хотя он сообщил об этом звуками гок- гок, которые издают обезьяны, на самом деле их значение было ясно другим: Эй, стойте! Не так быстро! Там впереди опасность. Услышав предупреждение, другие заинтересовались, что за опасность там была. Во-первых, один спросил: Гок, что такое? Затем спросил другой: Гок, в чем дело? Вожак ответил: Гок гак, там что-то есть — это может быть опасно. Другие спросили: Гок, где это? Вожак ответил: Гок, прямо там.

Звуки, издаваемые этой большой стаей обезьян, то как как они спрашивали и отвечали друг другу, разносились по всему лесу. Сперва одна обезьяна закричала в испуге, затем другая, пока обезьяны, большие и маленькие, не забегали в отчаянии вперед и назад, ища выход из их ситуации. Опасаясь возможной опасности, с которой они столкнулись, они возбужденно кричали друг другу в состоянии общей растерянности — так же, как мы, люди, как правило, делаем, когда сталкиваемся с чрезвычайной ситуацией. Их лидер был обязан что-то сказать и попытаться прояснить ситуацию, предупредив их: Гок Гак, всем ждать здесь, а я вернусь и проверю, чтобы убедиться. С этими прощальными инструкциями, он поспешил назад, чтобы посмотреть снова. Подойдя к Ачарье Ману, который сидел в передней части пещеры, он осторожно посмотрел на него, в то же время прыгая взад и вперед по веткам деревьев. Его глаза смотрели на него с напряженным интересом, пока он не убедился в том, что Ачарья Ман не был врагом. Затем он поспешно вернулся в своей стае и объявил: Гок гак, теперь мы можем идти, это не опасно. Не нужно бояться. Таким образом, вся стая двинулась вперед, пока не достигла того места, где сидел Ачарья Ман, все они осторожно глядели на него, что говорило о их оставшемся недоверии. Как это обычно делают обезьяны, когда что-то вызывает у них любопытство, стая прыгала вокруг по деревьям. Звуки гок и гак их вопросов разносились по лесу: Что это такое? Что он здесь делает? Звуки их ответов отражались в взволнованном тоне животных которым было нужно узнать, что происходит.

Это повествование обладает повторяющимся качеством, потому что это повествовательный стиль, которым пользовался сам Ачарья Ман, когда рассказывал эту историю. Он хотел подчеркнуть интересные места своей аудитории, и тем самым четко указать их значимость. Он сказал, что дикие обезьяны, как правило, паниковали, когда обнаруживали опасность, потому что веками человек использовал различные жестокие методы, убивая этих животных в бесчисленном множестве. Поэтому обезьяны инстинктивно очень недоверчиво относятся к людям.

Поток сознания животного наделяет различные звуки, которые он издает, соответствующим смыслом — так же, как человеческие словесные выражения определяются потоком человеческого сознания. Таким образом, для обезьян также просто понять смысл их обычных звуков, как и для людей понять один и тот же язык. Каждый звук, исходящий из потока животного сознания настроен на конкретный смысл и цель. Эти звуки передают четкий сигнал, и те, кто слышит его, всегда понимают его точный смысл. Таким образом, даже если он не имеет различимого значения для человека, когда обезьяны издают звук ГОК, они все понимают его предполагаемое значение, так как это язык, который обезьяны используют для общения. То же самое относится и к людям разных национальностей, каждый говорит на своем родном языке. Так же, как и большинство наций по всему миру имеют свою специфику языка, каждый вид животных имеет свои собственные отличия в средствах связи. Понимание у животных и людей языка друг друга перестает быть проблемой, когда мы признаем, что каждая группа имеет исключительное право определять по параметрам свою речь и способ ее передачи.

Наконец преодолев свои страхи, обезьяны стали свободно, как им заблагорассудится, бродить около пещеры в поисках пищи. Они больше не были на стороже, опасаясь угрозы. С этого дня, они чувствовали себя там как дома, не показывая заинтересованности в Ачарье Мане, и он не обращал особого внимания на них, и так они вместе жили своей повседневной жизнью.

Ачарья Ман сказал, что все животные выискивающие пищу там, где он жил, делали это довольные, без страха. Обычно, животные всех видов чувствуют себя комфортно, обитая в местах, где живут монахи, поскольку животные по своей эмоциональности очень похожи на человека. Им лишь не хватает той преобладающей власти и интеллекта, которыми обладают люди. Их уровень интеллекта, распространяется лишь на задачи поиска пищи и места, где можно спрятаться, для выживания.

ОДНИМ ВЕЧЕРОМ АЧАРЬЯ МАН почувствовал себя настолько тронутым глубоким чувством грусти, что слезы выступили у него на глазах. Сидя в медитации сосредоточившись на созерцании тела, его читта «вошла» в состояние такого полного спокойствия, что оно казалось совершенно пустым. В этот момент он почувствовал, что как будто вся вселенная прекратила свое существование. Осталась лишь пустота — пустота его читты. Выходящее из этого глубокого состояния, он созерцал учение Будды, которое предписывало средство для устранения оскверняющих загрязнений, которые существуют в сердцах всех живых существ — знания, возникающее от острого гения мудрости Будды. Чем больше он размышлял об этом, тем больше он понимал удивительную мудрость Будды — и тем более глубоко он был опечален своим собственным невежеством. Он понял, первостепенную важность правильной подготовки и наставления. Нам приходится учиться даже таким общим функциям организма, как принятие пищи и облегчение. Мы учимся выполнять их правильно, проходя обучение и инструктаж. Умывание и одевание, на самом деле все наши ежедневные действия, должны быть изучены с помощью образования — в противном случае, они никогда не будут выполнены правильно. Хуже, чем делать их неправильно, мы можем в конечном итоге сделать что-то очень неправильное, что может иметь тяжелейшие нравственные последствия. Также как необходимо получать профессиональное обучение в том, как заботиться о наших телах, важно получить надлежащее руководство в том, как заботиться о наших умах. Если наши умы не проходят соответствующую подготовку, мы непременно совершаем серьезные ошибки, независимо от нашего возраста, пола, или положения в обществе.

Средний человек в этом мире напоминает маленького ребенка, который нуждается в руководстве взрослых и постоянном внимании для безопасного роста до зрелости. Большинство из нас, как правило, растут только внешне. Наши титулы, наш статус, и наше чувство собственной важности, как правило, увеличиваются все больше, но знание и мудрость правильного пути для достижения умиротворенности и счастья для себя и других, не взрослеют вместе с ними, мы также не показываем заинтересованности в их развитии этих качеств. Следовательно, где бы мы ни шли, мы всегда сталкиваемся с трудностями. Это были мысли, которые тронули Ачарью Мана в этот вечер таким глубоким чувством грусти.

У ПОДНОЖИЯ ГОРЫ, где начиналась тропа к пещере Сарика, стоял центр медитации випассана, резиденция пожилого монаха, который был посвящен уже в конце жизни, после того, как был женат и имел семью.

Одним вечером, думая об этом монахе, Ачарья Ман заинтересовался, чем он занимается, и направил свой поток сознания, чтобы увидеть это. В тот момент, ум старого монаха был полностью отвлекшимся мыслями о прошлом, касающихся дел его дома и семьи. Снова посылая поток своего сознания, чтобы понаблюдать за ним в тот же вечер, Ачарья Ман увидел ту же ситуацию. Перед рассветом, он сосредоточил свою читту еще раз, только чтобы найти старого монаха по-прежнему занятым разрабатыванием планов для своих детей и внуков. Каждый раз, когда он посылал поток его читты для проверки, он обнаруживал монаха непрестанно размышляющим о вопросах, связанных с обустраиванием мирской жизни, и бессчетных кругов существования в будущем.

На обратном пути его похода за милостыней тем утром, он остановился, чтобы навестить пожилого монаха и сразу же озадачил его: «Как дела, старина? Снова строишь новый дом и вступаешь в брак со своей женой? Вы не могли спать всю ночь. Я полагаю, теперь все расставлено на свои места, поэтому вы можете отдыхать вечерами, не будучи так занятым в планировании того, что вы будете говорить своим детям и внукам. Я подозреваю, что вы были так отвлечены всеми этими делами прошлой ночью, что вы вряд ли спали, я прав? » Смущенный, пожилой монах спросил с улыбкой робко: «Вы знали о прошлой ночи? Вы невероятны, Ачарья Ман. » Ачарья Ман улыбнулся в ответ, и добавил: «Я уверен, вы сами знаете, гораздо лучше, чем я, так почему вы меня спрашиваете? Я убежден, что вы думали о тех вещах совершенно сознательно, таким образом занятые своими мыслями, вы забыли лечь и спать всю ночь. Даже сейчас вы продолжаете бесстыдно продолжать думать о таких вещах, и у вас нет осознанности, чтобы остановить себя. Вы по-прежнему преисполнены решимости действовать согласно этим мыслям, не так ли? «

Когда он закончил говорить, Ачарья Ман заметил, что пожилой монах выглядит очень бледно, как будто вот вот упадет в обморок от шока, или смущения. Он пробормотал что-то бессвязное прерывистым, призрачно звучащим голосом, граничащим с безумием. Видя его состояние, Ачарья Ман инстинктивно знал, что дальнейшее обсуждение будет иметь серьезные последствия. Поэтому он нашел предлог, чтобы сменить тему, некоторое время разговаривая о других вопросах, чтобы успокоить его, и затем вернулся в пещеру.

Через три дня один из мирских последователей старого монаха пришел в пещеру, поэтому Ачарья Ман спросил его о монахе. Мирянин сказал, что он внезапно ушел утром предыдущего дня, без намерения возвращаться. Мирянин спросил его, почему он так поспешно уходит, и тот ответил: «Как я могу оставаться здесь? Другим утром Ачарья Ман остановился и отчитал меня так, что я чуть не упал в обморок прямо перед ним. Если бы он продолжал меня отчитывать дальше, я бы наверняка умер там на месте. Но он остановился и сменил тему, так что мне удалось как-то выжить. Как вы можете ожидать, что я останусь здесь теперь, после этого? Сегодня я ухожу. «

Мирянин спросил его: «Разве Ачарья Ман резко вас обругал? Не потому ли вы чуть не умерли, а теперь не хотите здесь больше оставаться? «

«Он вовсе не ругал меня, но его проницательные вопросы были гораздо хуже, чем упреки».

«Он задал вам несколько вопросов, не так ли? Можете ли вы сказать мне, что это были за вопросы? Возможно это будет уроком для меня. «

«Пожалуйста, не просите меня рассказать вам, что он говорил, мне стыдно до смерти. Если кто-нибудь узнает, я провалюсь под землю. Не вдаваясь в подробности, я могу сказать вам следущее: он знает все, о чем мы думаем. Никакая брань не может быть хуже этого. Для людей вполне естественно думать как хорошие, так и плохие мысли. Кто может их контролировать? Но когда я обнаружил, что Ачарья Ман знает все о моих личных мыслях — это уже слишком. Я знаю, что не могу здесь больше оставаться. Лучше уйти и умереть где-то еще, чем оставаться здесь и беспокоить его моим капризным мышлением. Я больше не должен оставаться здесь и позорить себя. Прошлой ночью я вовсе не мог спать — я просто не могу выбросить это из головы».

Но мирянин умолял объяснить: «Зачем Ачарье Ману быть обеспокоенным тем, что вы думаете? Он не виноват. Виноват тот, кто должен быть обеспокоен тем, что он сделал, а затем совершить искренние усилия, чтобы это исправить. Это, Ачарья Ман, несомненно, оценит. Поэтому, пожалуйста, останьтесь здесь на некоторое время — чтобы, когда возникают эти мысли, вы сможете воспользоваться советом Ачарьи Мана. Тогда вы сможете развивать осознанность, необходимую для решения этой проблемы, что гораздо лучше, чем убегать от нее. Что вы скажете на это? «

«Я не могу остаться. Перспектива моего развития осознанности, чтобы улучшить себя, не может начать соперничать с моим страхом Ачарьи Мана: это все равно что науськать кошку на слона! Просто думая, что он знает обо мне все, достаточно, чтобы заставить меня дрожать, так как я могу сохранить какую-либо степень осознанности? Сегодня я ухожу. Если я останусь здесь дольше, я точно умру. Пожалуйста, поверьте мне. «

Мирянин сказал Ачарье Ману, что ему очень жаль за того старого монаха, но он не знал, что сказать, чтобы предотвратить его уход: «Лицо у него было таким бледным, что было очевидно, что он испугался, поэтому мне пришлось его отпустить. Прежде чем он ушел, я спросил его, куда он пойдет. Он сказал, что он не знает наверняка, но что если он не умрет первым, мы, вероятно, когда-нибудь встретимся — затем он ушел. Я послал за ним мальчика. Когда мальчик вернулся, я спросил его, но он не знал, поскольку пожилой монах не сказал ему, куда он идет. Мне очень жаль его. Такому старому человеку не следовало воспринимать это так лично «.

Ачарья Ман был глубоко разочарован тем, что его доброжелательные намерения произвели такие отрицательные результаты, его сострадание явилось причиной таких печальных последствий. По правде говоря, видя ошеломленную реакцию пожилого монаха, в тот первый день, он и не подозревал, что может произойти такое. После того дня он был склонен направлять поток своей читты для исследования, боясь, что он может вновь встретиться с той же ситуацией. В конце концов, его подозрения подтвердились. Он сказал мирянину, что он говорил со старым монахом привычным способом, как это обычно делают друзья: игривый одну минуту, серьезный в следующую. Он никогда бы и не подумал, что это станет такой большой проблемой, что пожилой монах будет вынужден отказаться от своего монастыря и сбежит.

Этот инцидент стал важным уроком, определив то, как Ачарья Ман вел себя по отношению ко всем многим людям, которых он встретил на протяжении всей своей жизни. Он был обеспокоен тем, что такой инцидент может повториться, если он не сможет внимательно изучить обстоятельства, прежде чем говорить. С этого дня, он никогда не предупреждал людей прямо о конкретном содержании их мыслей. Он просто косвенно намекал для определенных типов мышления как средство помощи людям в осознании характера их мыслей, но, не затрагивал их чувства. Умы людей похожи на неуверенно шагающих маленьких детей, когда они учатся ходить. Работа взрослого заключается в том, чтобы просто внимательно за ними наблюдать, так чтобы они не навредили себе. Нет необходимости их слишком оберегать все время. То же самое относится к умам людей: они должны иметь возможность учиться на собственном опыте. Иногда их мышление будет правильным, иногда неправильным, иногда хорошим, иногда плохим — это естественно. Неразумно ожидать, чтобы они каждый раз были совершенно хорошими и правильными.

ГОДЫ, КОТОРЫЕ АЧАРЬЯ МАН прожил в пещере Сарика, были плодотворными. Он получил много просветленных идей, углубив свое понимание исключительно внутренних аспектов своей практики медитации и много необычных прозрений, касающихся великого разнообразия внешних явлений, с которыми он сталкивался в своей медитации. Он стал настолько приятно поглощен своей практикой, что забыл о времени: он едва заметил как прошли дни, месяцы и годы. Интуитивные прозрения постоянно возникали в его уме — как спокойно текущая вода в сезон дождей. По вечерам, когда погода была ясной, он гулял по лесу, любуясь деревьями и горами, медитируя во время ходьбы, погруженный в природный пейзаж окружавший его. С наступлением тьмы, он постепенно возвращался назад к пещере.

Окрестности пещеры изобиловали бесчисленными видами диких животных, обильным разнообразием диких растений и фруктов, будучи богатым естественным источником средств к существованию. Животные, такие как обезьяны, лангуры, белки-летяги, и гиббоны, которые зависят от дикорастущих плодов,с удовольствием приходили и уходили. Занятые своими делами, они не показывали страха в присутствии Ачарьи Мана. Наблюдая за их поисками пищи, он становился вовлечен в их игривые выходки. Он чувствовал подлинный дух товарищества с теми существами, считая их своими спутниками в рождении, старении, болезни и смерти. В этой связи, животные равны с людьми. Ибо, хотя животные и люди различаются по степени их накопленных заслуг и добродетели, животные, тем не менее также в какой-то мере обладают этими полезными качествами. На самом деле, степень накопления заслуг, может существенно отличаться между отдельными членами обеих групп. Кроме того, многие животные могут на самом деле обладать большими заслугами, чем некоторые люди, но будучи менее удачливыми, родившись животными, им приходится терпеть подобные последствия. Человеческие существа сталкиваются с той же дилеммой: хотя считается, что человеческое существование выше чем у животных, человеку, впадающему в трудные времена в нищету, приходится терпеть несчастья, пока они не проходят — или пока не исчерпаются результаты его несчастной каммы. Только тогда может возникнуть лучшее состояние на этом месте. В этом случае последствия каммы продолжают разворачиваться на неопределенный срок. Именно по этой причине, Ачарья Ман всегда настаивал на том, чтобы мы никогда не презирали скромный статус другого существа или формы рождения. Он всегда учил нас, что хорошая и плохая камма, созданная каждым живым существом, является его настоящим наследством.

Каждый день Ачарья Ман начисто подметал площадку перед пещерой. В остальную часть вечера он сосредотачивался на своей практике медитации, чередуя между ходьбой и сидячей медитацией. Его практика самадхи неуклонно прогрессировала, вливая в его сердце спокойствие. В то же время, он активизировал развитие мудрости, мысленно анализируя различные части тела, анализируя их с точки зрения трех универсальных характеристик существования: то есть, все непостоянно, связано со страданиями, и пусто от любой самостоятельности. Таким образом, его уверенность росла с каждым днем.

Арханты савака

В то время как Ачарья Ман жил в пещере Сарика, к нему время от времени являлись Арханты савака (25), с помощью самадхи нимитта. (26) Каждый Архант савака передал ради его пользы наставление о Дхамме, разъясняя традиционные практики Благородных. Вот суть того, что было сказано:

Медитацию при ходьбе следует выполнять спокойным, сдержанным образом. Используйте осознанность, чтобы сосредоточить свое внимание непосредственно на задаче, которую вы для себя поставили. Если вы изучаете природу кхандх или условий тела, или просто сосредотачиваетесь на конкретной теме Дхаммы, то убедитесь, что осознанность прочно закреплена на этом объекте. Не позволяйте вашему вниманию отвлекаться в другое место. Такая небрежность характерна для тех, кто не имеет прочную духовную основу, которая закрепила бы его, и, следовательно, надежного внутреннего убежища. Внимательная осведомленность должна присутствовать в каждом движении во всех ваших ежедневных мероприятиях. Не выполняйте эти действия, как будто вы так крепко спите, что не обладаете внимательной осознанностью того, как ворочается ваше тело, или как обильны сны вашего спящего ума. Отправляясь утром в поход за подаянием, при приеме пищи и при облегчении: во всех таких основных обязанностях вы должны строго придерживаться традиционной практики Благородных учеников Будды. Никогда не ведите себя, как будто у вас нет правильной подготовки в Учении и Дисциплине. Всегда ведите себя в духе истинного саманы (27) со спокойным, мирным поведением, ожидаемым от того, кто посвящается в ученики Будды. Это означает сохранение осознанности и мудрости в каждом положении тела, как способ устранения ядов глубоко укоренившихся в вашем сердце. Тщательно исследуйте все что едите. Не позвляйте вкусным продуктам отравлять ваш ум. Даже несмотря на то, что тело может быть укреплено пищей, принимая пищу без надлежащего исследования, ум будет ослаблен ее разрушительными последствиями. Подпитывая ваш организм пищей, поглощаемой неосознанно, вы, по сути, уничтожаете себя питанием, что истощает ваше психическую жизнеспособность.

Самана никогда не должен подставлять под угрозу свое собственное благополучие и благополучие других, позорно накапливая килесы, ибо они не только вредят ему, но они легко могут взрастить и распространить вред другим. По мнению Благородных учеников Будды, всех умственных загрязнений следует очень опасаться. Об этом нужно позаботиться особенно, чтобы обеспечить то, что ум не забывал следить за любым выходом килес, поскольку каждая из них действует как пламя огня, который уничтожает все на своем пути. Благородная Дхамма, практикуемая всеми Благородными учениками Будды, подчеркивает скрупулезную самодисциплину во все времена и при любых условиях — при ходьбе, стоя, сидя, лежа, при принятии пищи или облегчении, и во всех своих разговорах и общественных взаимодействиях. Невнимательным, недисциплинированным поведением является привычка килес, приводящая к нездоровым мыслям, и таким образом, увековечиващая цикл рождения и смерти. Желающие выйти из цикла перерождений должны избегать таких печальных привычек. Они просто уводят глубже в пропасть, в конечном итоге заставляя стать наиболее нежелательным человеком — несчастным самана. Никто не желает питаться плохой пищей; никто не желает жить в плохом доме, и никто не желает одеваться в плохую одежду, или даже смотреть на нее.

Как правило, люди ненавидят и избегают жалких вещей — тем более жалок человек с жалким умом. Но наиболее отвратительной вещью в мире является несчастный самана, тот кто посвящен в буддийские монахи. Его убогость одинаково пронзает сердца хороших и плохих людей. Она пронзает сердца всех дэв и Брахм без исключения. По этой причине, следует стремиться быть истинным самана, осуществляя это крайне осторожно, будучи осознанным и самодисциплинированным во все времена.

Из всего множества вещей, которые люди ценят и берегут в этом мире, ум человека является самым драгоценным. В самом деле, ум — самое главное сокровище во всем мире, поэтому не забывайте хорошо позаботиться о нем. Постичь истинную природу ума значит постичь Дхамму. Понимание ума это то же, что и понимание Дхаммы. Когда познан ум, тогда полностью познана и Дхамма. Приход к истине собственного ума является достижением Ниббаны. Ясно, что ум — это бесценная собственность, которую никогда не следует упускать из виду. Те, кто пренебрегают воспитанием особого статуса ума в своем теле, всегда будет рождаться с недостатками, независимо от того, насколько многие сотни и тысячи раз они перерождались. После того как мы осознали драгоценный характер нашего ума, мы не должны упускать это, прекрасно зная, что определенно будем сожалеть об этом позже. Мы никогда не должны позволить произойти такому раскаянию, которого можно избежать.

Человеческие существа — самая разумная форма жизни на Земле. Как таковые, они не должны погрязнуть в невежестве. В противном случае, они будут влачить невыносимо жалкое существование, никогда не находя необходимого счастья. То, как истинный самана ведет все свои дела, как мирские, так и духовные, показывает всему миру надежный пример для подражания. Он выполняет чистую и непорочную работу; его действия и праведны и бесстрастны. Таким образом, стремитесь культивировать в себе образцовую работу саманы, заставляя ее стабильно процветать, так что куда бы вы ни пошли, ваша практика всегда будет процветать. Самана, который ценит нравственную добродетель, бережет сосредоточение, бережет осознанность, бережет мудрость и старательные усилия, обязательно достигнет этот возвышенный статус полноценного саманы в настоящем, и поддержит его в будущем.

Учение, которое я вам даю, есть руководство человека трудолюбия и настойчивости, духовного воина, который победил, выдающегося человека, который полностью преодолел страдание, освободил себя от всех оков. Он достиг абсолютной свободы, стал Буддой, высшим руководством и учителем трех миров существования. Если вы можете понять особую ценность этого учения для вас, тогда вам тоже придется вскоре избавиться от килес. Я вверяю вам это учение Дхаммы в надежде, что вы уделите ему самое пристальное внимание.

Таким образом, вы испытаете невероятные чудеса, возникающие в вашем уме, который по самой своей природе является превосходной и замечательной вещью. Архант савака, передал это наставление, и исчез, а Ачарья Ман смиренно получил это учение Дхаммы. Он осторожно обдумал каждый его аспект, выделяя каждый отдельный пункт, а затем тщательно проанализировал их все, один за другим. Поскольку на этому пути его приходило учить большое множество Архантов савака, он обрел много прозрений в практике, лишь слушая их наставления. Слушая их прекрасные наставления, он усилил свой энтузиазм к медитации, таким образом, значительно повысив свое понимание Дхаммы.

Ачарья Ман сказал, что слушая речь одного из учеников Будды, он как будто почувствовал присутствие самого Будды, хотя у него не было воспоминаний о встречах с Буддой. Слушая внимательно, всем своим сердцем, он стал настолько погружен в Дхамму, что весь физический мир, включая его собственное тело, перестал для него существовать. Существовала только читта, ее осознание ярко светило сиянием Дхаммы. И только позже, когда он вышел из этого состояния, он осознал гнетущее бремя, которое нес на себе, он снова почувствовал свое физическое тело — тот центр, где сосредоточились другие четыре кхандхи, каждая из которых является тяжелым грузом страдания.

Во время своего длительного пребывания в пещере Сарика, Ачарью Мана посещали много Архантов савака и слушание их наставлений сделало эту пещеру уникальным из всех мест, где он когда-либо останавливался. Когда он жил там, в его сердце возникла безупречная уверенность в Дхамме, то есть он достиг плода Анагами. (28) Согласно Буддийскому канону, Анагами отбросил пять нижних оков, которые связывают живых существ к повторному существованию: саккаядиттхи , вичикичча, силабатапарамаса, камарага, и патигха. Тот кто достиг этого уровня подготовки, никогда не перерождается в человеческом мире, или в любом другом мире, где тело состоит из четырех грубых физических элементов: земли, воды, огня и воздуха. Если этот человек не в сможет подняться до уровня Архата до смерти, в момент смерти он переродится в одной из пяти Чистых Обителей мира брахм. Анагамин перерождается в обители авиха, атаппа, судасса, судасси или аканиттха, в зависимости от уровня совершенства человека на пути Архата.

Ачарья Ман открыл исключительно своим близким ученикам, что достиг стадии Анагами в пещере Сарика, но здесь я решил объявить это публично на рассмотрение читателей. Если это раскрытие считается в любом случае неуместно, я заслуживаю вины за неосторожность.

ОДНАЖДЫ НОЧЬЮ, ПРОДОЛЖИВ спокойно практиковать в течение многих месяцев, Ачарья Ман пережил необычайно сильное чувство сострадания к монахам. К тому времени, в его медитативной практике появились удивительные ночные прозрения. Он стал остро осознавать многие странные, удивительные вещи — вещи, которые он никогда не мечтал увидеть в своей жизни. В ночь, когда он думал о монахах, его медитация была исключительно необычной. Его читта достигла особенной божественной тонкости в самадхи, в результате чего появились многие экстраординарные прозрения.

Полностью понимая вредные последствия, которые принесло его собственное прошлое невежество, он был тронут до слез. В то же время, он понимал значение усилия,с которым он так усердно боролся, пока не получил удивительные плоды своего усердия. В его сердце возникла глубокая признательность за величайшую важность Будды, ибо именно он с состраданием провозгласил Дхамму, чтобы другие могли следовать по его стопам, тем самым давая им понять сложный характер их собственной каммы, и каммы всех других живых существ. Вот жизненно важное изречение Дхаммы: Все существа рождаются из-за каммы и камма — их единственная истинная собственность, которое кратко подводит итог практически всем учениям Будды.

Несмотря на эти прозрения, Ачарья Ман продолжал напоминать себе, что, несмотря на их поистине удивительный характер он еще не достиг конца пути, и прекращения страдания. Чтобы добиться этого ему потребуется влить всю свою энергию в практику с неустанной решимостью. В то же время, он был рад видеть, что хроническая болезнь желудка, которой он так долго страдал, в настоящее время полностью излечена. Более того, его ум был крепко привязан к твердой духовной основе. Хотя он еще не полностью искоренил свои килесы, он был уверен, что находится на правильном пути. Его практика медитации в настоящее время продвигалась гладко, и в ней не было ни одного колебания, которое он испытывал ранее. В отличие от прошлого, когда он ощупью двигался в темноте, теперь он был уверен в пути, ведущем к высшей Дхамме. Он был абсолютно убежден, что в один прекрасный день он преодолеет страдание.

Его осознанность и мудрость достигли стадии, когда они беспрерывно работали в совершенном союзе. Ему никогда не нужно было принуждать их к действию. День и ночь, знание и понимание возникали непрерывно — и внутренние духовные прозрения и знание бесчисленных внешних явлений. Чем больше его ум радовался такой удивительной Дхамме, тем больше сострадания, он чувствовал к монахам: ему не терпелось поделиться с ними этими чудесными прозрениями. В конце концов, это глубокое чувство сострадания ускорило его отъезд из этой благоприятной пещеры. С некоторой неохотой, он в конце концов ушел искать монахов дхутанга, которых знал раньше, когда жил на северо-востоке.

За несколько дней до его отъезда из пещеры Сарика, группа земных дэв во главе с таинственным существом, с которым он впервые столкнулся там, пришли, чтобы услышать рассказ о Дхамме. После завершения своей речи, Ачарья Ман сообщил им о своем решении, сказав, что скоро будет с ними прощаться. Не желая видеть его уход, большая группа дэвов, собравшихся там, умоляли его остаться на благо их долгого счастья и процветания. Ачарья Ман объяснил, что, поскольку у него была причина прийти в пещеру, то у него также есть причина чтобы ее покинуть — он не приходит и уходит, рабски следуя своим желаниям. Прося их понимания, он предостерег их от чувства разочарования.

Он пообещал, что, если будет возможность заявить о себе в будущем, он вернется. Дэвы выразили свое искренне сожаление, показав подлинную любовь и уважение к нему, которое они всегда чувствовали.

Около десяти часов вечера в ночь перед отъездом, Ачарья Ман думал об Чжао Кхун Упали в монастыре Ват Бороманиват, интересуясь, что было у него на уме. Так он сосредоточил свою читту и послал поток свего сознания наблюдать за ним. Он обнаружил, что Чжао Кхун Упали в этот момент размышлял об авиджа в отношении патиччасамуппады. (29) Ачарья Ман запомнил время и дату. Когда в конце концов он прибыл в Бангкок, то спросил Чжао Кхун Упали о том, что он наблюдал.

С сердечным смехом Чжао Кхун Упали сразу же признал, что он действительно думал об этом, говоря это в похвалу Ачарье Ману:

«Вы действительно мастер. Я сам уважаемый учитель, но я неумел по сравнению с вами — и я чувствую себя смущенным. Вы настоящий мастер. Именно так истинный ученик Будды следует по стопам Верховного Учителя. Мы не можем быть все некомпетентны в практике учения Будды — кто-то должен поддерживать эту возвышенную Дхамму в том духе, которому она изначально учила. Не позволяя современному веку, в котором мы живем, содействовать лени, пораженческому отношению к высоким достижениям, вы демонстрируете вневременное качество учения Будды. В противном случае, истинная Дхамма больше не возникнет в мире, несмотря на то, что Будда провозгласил ее на благо всего человечества. Особое знание, которое вы только что показали мне — самое замечательное. Это то как должно быть развито учение Будды и внедрено в практику. «

Ачарья Ман говорил, что Чжао Кхун Упали испытывал к нему восхищение и уважение. Были некоторые случаи, когда он послал за Ачарьей Маном, чтобы тот помог ему решить некоторые проблемы, которые он был не в состоянии решить самостоятельно. В конце концов, когда пришло время, Ачарья Ман покинул Бангкок и вернулся на северо-восток.

В ГОДЫ, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ его пребыванию в пещере Сарика, Ачарья Ман путешествовал в соседнюю страну Бирму, а затем вернулся в северную тайскую провинцию Чианг Май.Отправившись оттуда в Лаос, он практиковал аскетический образ жизни в течение некоторого времени в районе Луанг Прабанг,и в конечном итоге вернулся в Таиланд, чтобы провести сезон дождей вблизи деревни Бан Кхок в провинции Лоэй, довольно близко к пещере Пха Пу. Следующий сезон дождей он провел в пещере Пха Бинг, также в провинции Лоэй. В те времена, эти места были природными заповедниками, изобилующими дикими животными, где сельские общины были расположены далеко друг от друга: можно было идти весь день, так и не встретив ни одного поселения. Человек сбившийся с пути в этой огромной глуши, мог оказаться в тяжелом положении, ему пришлось бы спать ночью в негостеприимном окружении на милости тигров и других диких зверей.

Однажды Ачарья Ман пересекал реку Меконг и поселился в большом участке леса на горной лаосской стороне. Когда он разбил там лагерь, к нему часто наведывался огромный бенгальский тигр. Всегда приходя ночью, он стоял на некотором расстоянии, наблюдая за тем, как он ходил взад и вперед в медитации. Он никогда не показывал угрожающего поведения, но он иногда ревел, когда свободно бродил неподалеку. Будучи привыкшим к жизни в непосредственной близости с дикими животными, Ачарья Ман обращал мало внимания на тигра.

В ходе этого путешествия его сопровождал другой монах, Ачарья Ситха, который был посвящен чуть раньше, чем он. Современник Ачарьи Мана, Ачарья Ситха преуспел в практике медитации. Он любил ту изоляцию, которую предоставляла глушь, предпочитая жить в горах, протянувшихся вдоль лаосской стороны реки Меконг. Лишь изредка он переправлялся через реку в Таиланд, и то ненадолго.

В тот раз, Ачарья Ман и Ачарья Ситха расположились на некотором расстоянии друг от друга, каждый зависел от отдельной деревни для своих ежедневных походов за милостыней. Однажды ночью во время медитации при ходьбе, Ачарью Ситха посетил огромный бенгальский тигр. Тигр подкрался и тихо присел в ожидании в около шести футах от его тропинки для медитации, прямо между зажженными свечами на каждом конце тропинки, которые позволяли ему видеть, когда он ходил взад и вперед в темноте. Мордой к тропинке для медитации, он неподвижно сидел, как домашнее животное, пристально наблюдая за Ачарьей Ситха, пока тот ходил взад и вперед. Достигнув места на тропинке, напротив которого присел тигр, Ачарья Ситха почувствовал что что-то не так.Он сразу заподозрил неладное. Взглянув туда, он увидел огромного бенгальского тигра, который присел там, глядя на него — так что он не мог ничего сказать. Тем не менее, он не чувствовал страха. Он просто смотрел на неподвижно сидящего тигра, глядящего на него, как огромное чучело животного.

Через некоторое время он продолжил ходить взад и вперед, проходя каждый раз перед тигром, — но мысли страха никогда не приходили ему в голову. Он заметил, однако, что тигр остался сидеть там необычно долгое время. Чувствуя свою вину за это, он направил эту мысль на тигра: Почему бы тебе не уйти и не найти что-нибудь поесть? Зачем тебе сидеть здесь и наблюдать за мной? Не успела эта мысль возникнуть, как тигр выпустил оглушительный рев, который раздался по всему лесу. Звук его рева оставил Ачарью Ситха без сомнения в том, что он намеревался остаться, поэтому он быстро изменил курс и думая: я думал только потому, что мне стало жаль тебя — я боялся, что ты мог проголодаться сидя здесь так долго.В конце концов, у тебя есть рот и желудок, который нужно заполнить, как у всех других существ. Но если ты не голоден и хочешь сидеть здесь и смотреть на меня, это прекрасно, я не возражаю.

Тигр не показал никакой реакции на изменения в сердце Ачарьи Мана — он просто присел на тропинке и продолжал смотреть на него. Затем он возобновил свою медитацию, не испытывая больше никакого дальнейшего интереса к нему. Через некоторое время он оставил тропинку для медитации и подошел к небольшой платформе из бамбука, расположенной рядом, чтобы отдохнуть. Там он пел сутты некоторое время, а потом спокойно сидел в медитации, пока не пришло время идти спать, что он и сделал лежа на бамбуковой платформе. В течение всего этого времени тигр продолжал сидеть неподалеку в своем первоначальном положении.Но когда он проснулся в три утра чтобы возобновить свою медитацию при ходьбе, он нигде не видел и следа тигра — он не знал, где он мог быть. После того как это случилось, он видел его только в тот единственный раз, с тех пор, пока он не покинул это место, он никогда не появлялся снова. Этот инцидент заинтриговал Ачарью Ситха, поэтому, когда он встретился с Ачарьей Маном то рассказал ему, как тигр сидел там и смотрел на него. Он сказал Ачарье Ману, что тигр взревел именно в тот момент, когда возникла мысль пожелать ему уйти. Он рассказал что, хотя он не чувствовал никакого страха, его волосы встали дыбом и его скальп онемел, как если бы он был в кепке. Но вскоре он снова чувствовал себя нормально, возобновляя свою медитацию при ходьбе, как будто ничего не случилось.

На самом деле, глубоко внутри вероятно притаилась капля страха, и что он не способен был в то время воспринимать. Хотя тигр никогда не вернулся в его лагерь, он часто слышал звук его рева приносимый эхом из близлежайшего леса. Тем не менее, ум Ачарьи Ситхи остался решительным, и он продолжал удовлетворенно практиковать, как это было всегда.

Зрелые годы
В ранние годы, когда Ачарья Ман впервые стал скитающимся дхутанга, он начал путешествовать с северо-восточной провинции Накхон Пханом. Оттуда он путешествовал по провинциям Сакон Накхон и Удон Тхани, наконец достигнув Бирмы, где он пробыл некоторое время, прежде чем вернуться в Таиланд в северную провинцию Чианг Май. Оставшись там ненадолго, он отправился в Лаос, практикуя аскетический образ жизни в Луанг Прабанге, а затем в Вьентьяне перед тем как окончательно вернуться в провинцию Лоэй. С этой северо-восточной местности, он постепенно добрался до Бангкока, проведя сезон дождей в монастыре Ват Патхумван. После этого ритрита, он поселился в пещере Сарика, оставшись там на несколько лет. Только после выхода из пещеры Сарика, он вернулся в северо-восточный регион.

В течение всех этих лет долгих скитаний, он почти всегда путешествовал в одиночку. Только в нескольких случаях его сопровождал еще один монах, да и то вскоре они расстались. Ачарья Ман всегда практиковал с целеустремленной решимостью, которые удерживали его в стороне от монашеской общины. Ему всегда было удобнее быть одиноким бродячим дхутанга, практикуя аскетический образ жизни. Только после того, как его сердце было достаточно укреплено высшим духовным достижением, возникшее в нем сострадание сделало преподавание монашеской общине его главным приоритетом. Такие сострадательные соображения были причиной того, почему он оставил умиротворение и спокойствие пещеры Сарика и вернулся обратно на северо-восток.

До этого, его ранние годы скитания в качестве дхутанга в северо-восточных провинциях дали ему возможность наставлять некоторых монахов камматхана, которых он там встретил. В те дни, он нашел большое количество монахов дхутанга, практикующих в различных местах по всему северо-востоку. Решившись на это возвращение, Ачарья Ман был полон решимости научить монахов и мирян, которые доверяли его наставничеству, приложив все свои силы к цели. Возвращаясь в те же провинции, по которым он когда-то бродил, он обнаружил, что монахи и миряне везде обретали веру в него. Многие из них, вдохновленные его учением, посвящались в монахи для практики, которую выполнял он. Даже некоторые старшие ачарьи, сами являющиеся учителями, оставили свою гордость и отказались от своих обязательств ради практики под его руководством, их умы в конечном итоге настолько прочно утвердились в медитации, что они были полностью уверены в своей способности учить других.

Монахи из первого поколения учеников Ачарьи Мана — Ачарья Суван, бывший настоятель монастыря Ват Араньякават в районе Тха Бо провинции Нонг Кхай; Ачарья Сингх Кхантаякхамо (1), бывший настоятель монастыря Ват Па Салаван в Накхон Ратчасима; и Ачарья Маха Пин Панняпхало (2), бывший Настоятель монастыря Ват Саддхарам в Накхон Ратчасима. Все эти три почтенных ачарьев пришли из провинции Убон Ратчатхани — всех их теперь не стало. Это были влиятельные ученики, чьи учительские карьеры помогли увековечить наследие Ачарьи Мана на благо будущих поколений. Ачарья Сингх и Ачарья Маха Пин были братьями. До вступления на путь практики, они тщательно изучали буддийские канонические тексты. Они были двумя старшими ачарьями, кто обрел веру в Ачарью Мана, отбросив свою гордость и отказавшись от своих обязательств, с тем чтобы следовать практике, которой он учил. В конце концов, благодаря их учительским усилиям, они смогли помочь многим людям из всех слоев общества.
Далее в порядке старшинства был Ачарья Тхет Тхесарангси (3), который в настоящее находится в монастыре Ват Хин Мак Пенг в районе Шри Чиангмай провинции Нонг Кхай. Он является старшим учеником Ачарьи Мана, чей образцовый стиль практики является настолько вдохновляющим, что он высоко почитаем монахами и мирянами почти во всех частях страны. Его манеры всегда просты и приземленны, как этого и следовало ожидать с его исключительно вежливым, любезным, скромным характером. Он ведет себя с полным достоинством, в то время как люди из всех слоев общества увлечены его красноречивым словом.

Когда речь идет о темпераменте, или о личном поведении, старшие ачарьи отличаются в своих природных качествах ума и характера. Есть ачарьи, чье личное поведение является прекрасным примером для подражания всеми: те, кто подражает им, ведут себя в приятной, дружественной манере так, чтобы никоим образом не оскорбить других людей. Личное поведение некоторых других ачарьев, однако, является приятным и приемлемым только когда практикуется ими лично. Если другие примут такую же манеру поведения, то неизбежно возникнет фальш, немедленно оскорбляющая любого, кто с ней столкнется. Поэтому большинству людей неразумно подражать своеобразному поведениму этих ачарьев.

Личное поведение Ачарьи Тхет, в этом отношении было безупречно. Следуя его безукоризненному примеру, человек непременно развивает приятное, дружественное поведение, так ценимое людьми во всем мире. У него настолько приятный, добродушный характер, что его можно легко брать в пример без риска обидеть других. Его пример особенно подходит Буддийским монахам, чье личное поведение всегда должно отражать истинное спокойствие и мирное умонастроение. Ачарья Тхет — один из старших учеников Ачарьи Мана, который, как я считаю, заслуживает самого высокого уважения. Поскольку, за все время как я его знаю, я всегда считал его выдающимся учителем.

Следующий в линии Ачарья Фан Аджаро (4), который сейчас проживает в монастыре Ват Удомсомпхон вблизи деревни На Хуа Чанг в районе Паннаникхом провинции Накхон Сакхон. Он широко известен и высоко ценим по всей стране за его прекрасную духовную практику и его добродетельное поведение. Его ум превосходен в своих благородных качествах, и самое выдающееся качество — огромная любящая доброта к людям всех классов. Это монах действительно достойный восторженной преданности, которую он получает от людей из всех регионов нашей страны. Он действительно вкладывает все свое сердце в помощь людям любым способом, как может, либо материально, либо духовно — как тот, чья благосклонность не знает границ.

Следующий старший ученик, о котором я упоминал — Ачарья Кхао Аналайо (5), который в настоящее время проживает в монастыре Ват Тхам Клонг Пхен в районе Нонг Буа Лампху провинции Удон Тхани. Поскольку он является одним из ведущих мастеров медитации нашего времени, очень вероятно, что читатель уже знаком с его прекрасной репутацией. И его стиль практики и его уровень духовного достижения достойны большого уважения. Он всегда предпочитал практиковать в отдаленных уединенных местах с такой целеустремленной решимостью, что его усердие в этом отношении не имеет себе равных среди его сверстников в кругу монахов дхутанга. Даже сегодня, в возрасте 82 лет, он по-прежнему отказывается позволить его ухудшающемуся здоровью ослабить его обычное усердие. Некоторые люди спрашивают меня, из опасения за его ухудшающееся здоровье, почему он продолжает прикладывать такие напряженные усилия в практике, когда на самом деле ему больше нечего достигать. Они не могут понять, почему он остается таким активным и энергичным. Я пытаюсь объяснить им, что тот, кто полностью устранил спорные факторы, которые пользуются каждой слабостью для того, чтобы отнять энергию и помешать прогрессу, не имеет ослабляющей вялости, завлекающей его ум в сеть заблуждения.

Тем временем остальные люди нарастили такую изнуряющую гору лени, что она практически скрывает их из виду. Как только мы прикладываем некоторое достойное стремление, мы начинаем опасаться, что плоды наших усилий перегрузят наши возможности их сохранения. Мы заблаговременно беспокоимся о том, как быстро мы будем истощены, когда работа станет труднее. В конце концов не сумев собрать эти полезные плоды, мы остаемся с пустой корзиной, то есть с пустым безрадостным сердцем, бесцельно дрейфуюшим, не утруждающим себя сохранением заслуг. Вместо этого, мы заполняем наши пустые сердца жалобами о всех трудностях, с которыми сталкиваемся. Поэтому лень, эта порча наших сердец, продолжает ставить палки в колеса, преграждая нам путь. Те, кто очистил сердце от этой гнили остаются настойчивыми и упорными в трудные времена. Они никогда не беспокоятся о перегрузке своей способности хранить плоды своих усилий. Эти люди, чьи сердца чисты, безупречные в Дхамме, чисты от всех мирских загрязнений, величественно выделяются во всех ситуациях. Мрачные, угрюмые настроения никогда не возникают в их сердцах, делая их идеальными примерами для мира.

Каждый из вышеупомянутых учеников Ачарьи Мана обладает определенными блестящими качествами, глубоко укоренившихся в их сердцах, блестящими как драгоценные камни. Люди, имеющие счастье встретить таких благородных учителей обязательно будут вознаграждены удивительными прозрениями, радующими их сердца — опыт, который они будут бережно хранить.

Ачарья Ман учил несколько поколений учеников, многие из которых стали важными учителями. Будучи великим мастером медитации, богатый благородными качествами, он был удивительно умен в том, как он освещал путь практики и ее плоды. Казалось, в его сердце была миниатюрная Типитака, с такой точностью он предсказывал начало самадхи нимитта, которую он видел, когда впервые начал практику. Путешествуя во многих регионах страны в ходе его преподавательской карьеры, он наставлял большое число монахов и мирских сторонников, которые в свою очередь развили к нему глубокую преданность и подлинную любовь к Дхамме, которой он учил. Его духовное развитие было прямым результатом осознания в себе истинной природы Дхаммы. Его слова таким образом, представляли ту Истину, которую он полностью постиг — не просто догадки или гипотезы о том, какой должна быть или может быть истина. Будучи абсолютно уверенным в Истине, возникшей в его сердце, он учил этой же Истине других.
Когда Ачарья Ман покинул пещеру Сарика, чтобы вернуться на Северо-Восток во второй раз, он был полон решимости научить так много монахов и мирян, как это возможно — как и его предыдущих знакомых, которые уже прошли определенную подготовку, а также тех, кто только начинал свое развитие в практике.

 

Практики дхутанга

перевод — Бо

Ачарья Ман твердо верил, что выполнение практик дхутанга действительно является примером духа аскетического образа жизни. Он строго придерживался этих аскетических практик на протяжении всей своей жизни, и всегда призывал монахов, обучающихся у него, включать их в свою практику.Ходить за подношением каждый день в обязательном порядке, за исключением только тех дней, когда монах намеренно воздерживается от пищи. Ачарья Ман учил своих учеников, что, отправляясь в деревню за милостыней, они всегда должны быть осознанными в настоящем и оставаться правильно сдержанными в теле, речи и уме. Монах никогда не должен позволять своему уму случайно становиться жертвой различных заманчивых объектов, вступающих в контакт с глазом, ухом, носом, языком, телом, умом во время похода в деревню и из деревни за подношением. Он подчеркнул, что осознанность необходимо сохранять в каждом движении, каждой мысли, на каждом этапе пути, под бдительным контролем. Это следует рассматривать как священный долг, требующий размышления со всей серьезностью, каждый раз когда монах готовится пойти в утренний поход за подношением.

Есть только пищу, которая была положена в чашу для подношений во время похода за подношением. Монах должен учитывать количество пищи, которую ему кладут в чашу каждый день, чтобы быть достаточным для своих нужд, как и подобает тому, кто довольствуется малым, и, следовательно, легко удовлетворяется. Для него непродуктивно ожидать дополнительное количество пищи, принимая щедрые предложения, которые будут сделаны позднее в монастыре. Такие практики легко поощряют ненасытную жадность своих килес, что позволяет им обрести силу, стать настолько могущественными, что им будет практически невозможно противодействовать. Монах ест ту пищу, которую ему положили в чашу, не чувствуя тревоги или расстройства, если она не соответствует его ожиданиям. Тревога по поводу еды характерна голодным духам — существ мучают результаты их плохой кармы. Никогда не получая достаточного количества пищи, чтобы удовлетворить свои желания, они безумно бегают вокруг, отчаянно пытаясь наполнить свои рты и желудки, всегда предпочитая перспективу пищи практике Дхаммы. Аскетическая практика отказа от принятия любой пищи, предложенной после похода за подношением — это отличный способ нарушить тенденцию быть жадным к пище. Кроме того, это лучший способ отсечь все ожидания касательно пищи, и беспокойство, которое оно создает.

Принятие пищи лишь один раз в день в самый раз подходит для медитативного образа жизни монаха дхутанга, так как ему нет необходимости беспокоиться о еде в любое время дня. В противном случае, он может легко стать более обеспокоенным своим желудком, чем Дхаммой — самое недостойное отношение для того, кто искренне ищет способ преодолеть дуккха. Даже питаясь один раз в день, бывают случаи, когда монах должен сократить свое потребление, питаясь гораздо меньше, чем обычно при этом одном раз в день. Эта практика помогает облегчить работу медитации, принятие слишком большого количества пищи может сделать умственные способности вялыми и невосприимчивыми. Кроме того, монах, чей темперамент подходит к этой практике, может ожидать результаты неоценимого значения для его духовного развития. Данный обет дхутанга является полезным инструментом для устранения жадного менталитета практикующих монахов, которые, как правило, увлечены едой.

В связи с этим защита Дхаммы работает во многом так же, как и защита, которую создало общество, чтобы защитить само себя. Враги общества сталкиваются и подавляются там, где они представляют угрозу благополучию, имуществу, жизни и здоровью, или спокойствию ума. Будь то свирепые животные, такие как дикие собаки, змеи, слоны и тигры, и зловредные болезни, или просто воинственные личности, общества во всем мире имеют соответствующие корректирующие меры, или лекарства, эффективно подавляющие и защищающие от этих угроз. Монах дхутанга, чей ум показывает воинственные склонности в своей жажде пищи, или любым других нездоровых качествах считающихся негативными, должен иметь эффективные меры для исправления этих угрожающих склонностей. Таким образом, он всегда будет обладать замечательной сдержанностью, которая является благом для него и приятным зрелищем для тех, с кем он общается. Употребление пищи только один раз в день — это отличный способ удержать неуклюжие состояния ума.

Принятие в пищу всей еды непосредственно из чаши для подношений без использования каких-либо других предметов — это практика, которая превосходно подходит к образу жизни монаха дхутанга, который стремится быть удовлетворен кочуя с места на место. Использование только чаши для подношений означает, что нет необходимости перегружаться большим количеством громоздких принадлежностей во время перемещений из одного места в другое, практикуя аскетический образ жизни. В то же время, это целесообразная практика для монахов, желающих избавиться от беспорядка в уме, каждая дополнительная вещь, которую они носят и заботятся — это лишь еще одна озабоченность для их ума. По этой причине монах дхутанга должен обратить особое внимание на практику принятия пищи исключительно из чаши для подношений. По правде говоря, это порождает много уникальных преимуществ. Смешивание всех видов пищи в чаше — это способ напомнить монаху быть внимательным к пище, которую он ест, и исследовать ее истинную природу, используя внимательность и мудрость, чтобы получить ясное понимание правды о еде.

Ачарья Ман сказал, что для него есть из чаши было так же важно, как и любая другая практика дхутанга. Он пережил многочисленные прозрения, размышляя о пище, которую он принимал каждый день. Всю свою жизнь он строго соблюдал эту аскетическую практику.

Исследование истинной природы пищи, смешанной в чаше, является эффективным средством отсечения сильного желания вкушать пищу. Это исследование представляет собой метод, используемый для устранения жадности из ума монаха, когда он принимает пищу. Жадность к пище, таким образом, заменяется противоположным знанием истины о пище — еда является лишь целью питать тело, что позволяет ему оставаться в живых изо дня в день. Таким образом, ни приятный аромат хороших продуктов, ни неприятный вкус плохих продуктов, не будут вызывать беспокойства в уме, которые могли бы заставить ум колебаться. Если монах применяет умелые методы каждый раз, когда он начинает есть, его ум будет оставаться непоколебимым, бесстрастным, и довольным — недвижимым волнениями или разочарованиями по поводу вкуса пищи, которую ему предлагают. Следовательно, принятие пищи непосредственно из чаши для подношений — это отличная практика для избавления от увлечения вкусом пищи.

 

Носить только одежду из выброшенной ткани — это другой обет дхутанга, который религиозно практиковал Ачарья Ман. Эта аскетическая практика предназначена для предотвращения соблазна поддаться естественной склонности сердца желать приятного, привлекательного вида одежды и других принадлежностей. Это влечет за собой поиск в местах, например, на кладбищах, выброшенные куски ткани, постепенный их сбор, а затем сшивание кусков вместе, чтобы использовать их как одежду, например, верхнюю одежду, нижнюю одежду, внешнее одеяние, одежду для купания, или любую другую принадлежность. Были времена, когда родственники умершего соглашались на то, что Ачарья Ман забирал саван используемый для покрытия трупа, погребенного в кладбищенской земле. Всякий раз, когда он находил выброшенные куски ткани на земле, в походе за подношением, он забирал их и использовал для изготовления одежды — вне зависимости от типа ткани и откуда она взялась. Вернувшись в монастырь, он стирал их, а затем использовал для ремонта разорванной одежды, или изготавливал одежду для купания. Это он обычно делал везде, где бы он ни оставался. Позже все больше и больше верных сторонников узнали о его практике, и предложили ему материал для одежды, намеренно разбросав куски на кладбище, вдоль маршрута по которому он ходил за подношением, в районе, где он остановился, или даже в хижине, где он жил. Таким образом, его оригинальная практика строго принимать только куски старой, выброшенной ткани была несколько изменена в зависимости от обстоятельств: он был вынужден принять ткань, которую верующие преподнесли в качестве подношения в стратегических местах. Как бы то ни было, он продолжал носить одежду из выброшенной ткани до самой своей смерти.

Ачарья Ман настаивал на том, что для того чтобы жить в комфорте, монах должен вести себя как бесполезная старая тряпка. Если он сможет избавиться от самомнения, что его добродетельное призвание делает его кем-то особенным, то он будет чувствовать себя хорошо во всей своей повседневной деятельности и личных ассоциациях, поскольку подлинная сила не возникает из таких предположений. Подлинная сила возникает из скромного смирения и прямой целостности того, кто всегда нравственен и духовно добросовестен. Такова природа подлинной силы: без скрытой вредной гордости, этот человек находится в мире с самим собой и в мире с остальным миром, где бы он ни шел. Аскетическая практика ношения только одежды из выброшенной ткани служит исключительно хорошим противоядием к мыслям о гордости и самомнению.

Практикующий монах должен понимать связь между собой и добродетельными качествами, которые он стремится достичь. Он никогда не должен позволять гордости обладать нравственными и духовными добродетелями, которые он взращивает в своем сердце. В противном случае, среди этих добродетельных качеств появятся опасные клыки и кинжалы — хотя внутренне они являются источником мира и спокойствия. 

Он должен тренировать себя принять скромное отношение к себе как бесполезной старой тряпке, пока это не станет привычным, не позволяя выйти на поверхность самомнению о своем достоинстве. Монах должен культивировать благородные качества и внедрить их глубоко в свою личность, сделав их внутренней чертой характера, твердой как земля. Он, таким образом, остается в стороне от похвалы или критики. Более того, ум совершенно лишенный тщеславия — это ум, невозмутимый при любых обстоятельствах. Ачарья Ман считал, что практика ношения одежды из выброшенной ткани была верным способом, помогающим похоронить глубоко в сердце тонкие чувства собственной важности.

Жизнь в лесу. Понимая значение этого обета дхутанга с самого начала, Ачарья Ман обнаружил, что жизнь в лесу способствует жуткому, уединенному чувству, связанному с настоящим одиночеством. Жизнь и медитация в естественном окружении лесной среды пробуждает чувства и призывает осознанность оставаться бдительной во всех своих ежедневных действиях: осознанность сопровождающая каждую бдительную минуту, каждую бдительную мысль. Сердце чувствует бодрость и беззаботность, не стесненные мирскими обязанностями. Ум постоянно начеку, серьезно сосредоточенный на его основной цели — преодолении дуккха. Такое ощущение настойчивости становится особенно острым, когда живешь далеко от ближайшего населенного пункта — в местах, в глубоко отдаленных районах, где леса изобилуют всеми видами диких животных. В состоянии постоянной готовности, ум чувствует, как будто собирается взлететь и вырваться из глубокой пропасти килес в любой момент — как летящая птица. На самом деле, килесы, как всега, остаются скрытыми там, в сердце. Это чувство освобождения вдохновляет вызывающая воспоминания атмосфера леса. Иногда, из-за силы этого благоприятного окружения, монах убеждается, что его килесы быстро слабеют с каждым днем, в то время как оставшиеся кажутся все более скудными. Это освобожденное чувство является постоянным источником поддержки для практики медитации.

Монах, живущий глубоко в лесу, как правило, считает диких животных, обитающих вокруг него — одновременно и опасными и безвредными — скорее из состраданием, а не из страха или апатии. Он понимает, что все животные, опасные и безвредные, равны в рождении, старении, болезни и смерти. Мы, человеческие существа, превосходим животных только в силу нашего нравственного сознания: нашей способности понимать разницу между добром и злом. Без этого основного нравственного суждения мы не лучше, чем обычные животные. Без их ведома, мы называем этих существ «животными», хотя человеческие существа сам по себе относится к животному типу. Человеческое животное любит вешать ярлыки на другие виды, но мы не знаем, какой ярлык вешают на нас другие животные. Кто знает? Возможно, они тайно называют человеческих существ «орками», так как мы любим с ними жестоко обращаться, убивая их ради мяса или просто для занятий спортом. Это ужасный позор — то, как обычно мы, люди, привычно эксплуатируем этих существ, наше обращение с ними может быть достаточно безжалостным. Даже среди нашего собственного вида, мы, люди, не можем избежать ненависти и преследования друг друга, постоянно приставая или убивая друг друга. Человеческий мир в беде, потому что люди, как правило, пристают и убивают друг друга, а животный мир в беде от того, что люди склонны делать то же самое с ними. Следовательно, животные инстинктивно опасаются человека.

Ачарья Ман заявлял, что жизнь в лесу предоставляет неограниченные возможности для мысли и размышления о собственном сердце, и его отношении ко многим природным явлениям во внешней среде. Каждый искренне желающий выйти за рамки дуккха может найти много вдохновения в лесу, много стимулов для активизации своих усилий — постоянно.

Время от времени, группы кабанов заходили в район, где Ачарья Ман ходил в медитации. Вместо того, чтобы убегать в панике, когда они видели его, то продолжали небрежно искать пищу в их обычной манере. Он сказал, что они, казалось, отличали его от всех беспощадных «орков» этого мира, поэтому они продолжали искать пищу так небрежно, вместо того, чтобы бежать спасая свою жизнь.

 

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление от основной истории и немного подробнее остановиться на этой теме. Вы могли бы подумать, что кабаны не боялись Ачарью Мана, потому что он был человеком, живущим в глубоком лесу. Но, когда мой собственный монастырь, Ват Па Баан Таад, был впервые основан и там жили вместе многие монахи, стада диких кабанов находили убежище в монастыре, свободно блуждая по территории, где находились жилища монахов. Ночью они двигались не боясь, всего в нескольких ярдах от монашеских тропинок для медитации — так близко, что можно было слышать фырканье и стук копыт о землю. Даже когда монах звал других прийти посмотреть на это зрелище, это никак не тревожило диких кабанов. Продолжая свободно бродить по территории монастыря каждую ночь, кабаны и монахи вскоре полностью привыкли друг к другу. В настоящее время дикие кабаны лишь изредка бродят по монастырю, потому что орки, как животные называют нас, людей — как говорил Ачарья Ман — с тех пор убили и съели почти всех диких животных в этом районе. Через несколько лет, они, вероятно, все исчезли.

Живя в лесу, Ачарья Ман оказался в той же ситуации: почти все виды животных любили искать убежище там, где живут монахи. Там, где монахи устраивали жилище, всегда было много животных. Даже в монастырских комплексах крупных городов, животные — особенно собаки — постоянно находят себе приют. Некоторые городские монастыри являются домом для сотен собак, монахи никогда не вредят им. Этого небольшого примера достаточно, чтобы продемонстрировать спокойный, мирный характер Дхаммы, духа безвредности, который не является отвратительным ни для каких живых существ в мире — за исключением, пожалуй, самый жестоких людей.

Опыт жизни в лесу убедил Ачарью Мана в том какой поддерживающей является эта среда для практики медитации. Лесная среда идеальна для желающих преодолеть дуккха. Это, без сомнения, наиболее подходящее поле боя в своей борьбе за достижение всех уровней Дхаммы, о чем свидетельствуют первые инструкции наставника для вновь посвященного в монахи: Иди ищи подходящее место в котором ты будешь практиковать. Ачарья Ман поддерживал этот аскетический обет до конца своей жизни, за исключением редких случаев, когда обстоятельства смягчали его строгость. Монах, живущий в лесу постоянно напоминал себе о том, как он изолирован и уязвим. Он не может позволить себе быть неосознанным. В результате такой бдительности, духовная польза этой практики вскоре станет очевидной.

Жизнь у подножия дерева — это обет дхутанга, который напоминает жизнь в лесу. Ачарья Ман сказал, что обитал в тени одинокого дерева в тот день когда его читта полностью вышла за пределы мира — событие, которое будет полностью рассмотрено позже. Образ жизни, который зависит от тени дерева, которое является крышей и единственной защитой от элементов — это образ жизни, способствующий постоянному самоанализу. Ум обладающий таким постоянным внутренним фокусом всегда готов биться с килесами, поскольку его внимание твердо сосредоточено на Четырех Основах Осознанности — рупа, ведана, читта и дхамма — и Четырех Благородных Истинах — дуккха, самудая, ниродха и магга. Вместе эти факторы представляют собой наиболее эффективную защиту ума, защищая его во время тотального нападения на килесы. В жутком одиночестве жизни в лесу, постоянный страх перед опасностью может мотивировать ум сосредоточить пристальное внимание на Основах Осознанности, или Благородных Истинах. При этом он приобретает прочную основу для достижения победы в бою с килесами — таков истинный путь, ведущий к Благородной Дхамме. Монах, желающий основательно разобраться в самом себе, с помощью безопасного и правильного метода, должен найти подходящий предмет для медитации и подходящее место, которые способствуют его приложению максимума усилий. В совокупности эти элементы помогут неизмеримо ускорить прогресс его медитации. Используемый как отличное средство для уничтожения килес со времен Будды, обет дхутанга в жизни у подножия дерева — это другая практика, которая заслуживает особого внимания.

Пребывание на кладбище — аскетическая практика, которая напоминает монахам и мирянам не быть небрежными, пока они еще живы, полагая, что они сами никогда не умрут. На самом деле истина такова: мы все находимся в процессе умирания, постепенно, каждую минуту каждого дня. Умершие люди, захороненные на кладбище — там, где их число настолько велико, почти не осталось места для кремации или захоронения — те же самые люди, которые постепенно умирали раньше, так же, как мы сейчас. Кто в этом мире, всерьез считает себя настолько уникальным, что может ссылаться на иммунитет от смерти?

Нас учат посещать кладбища, для того, чтобы мы не забывали о бесчисленных родственниках, с которыми мы разделяем рождение, старение, болезни и смерть, чтобы постоянно напоминать себе, что мы тоже живем каждый день в тени рождения, старения, болезни, и смерти. Конечно, ни один человек, бесцельно блуждающий по бесконечному кругу рождения и смерти не был таким необыкновенно смелым, чтобы предположить, что он никогда не родится, не состарится, не заболеет, и не умерет. Так как они предрасположены к достижению свободы от круга по своему призванию, монахи должны изучать причины продолжения страдания внутри себя. Они должны воспитывать себя, посещая кладбище, где происходят кремации, и внутренне размышляя на переполненном кладбище в самих себе, где захоронено огромное число трупов: такое обилие старых и новых трупов захоронены в их телах, что их все невозможно сосчитать. Созерцая действительно тяжкий характер жизни в этом мире, они используют внимательность и мудрость, чтобы тщательно исследовать, изучать и анализировать основные принципы, лежащие в истине жизни и смерти.

Каждый, кто регулярно посещает кладбище — будь то внешнее кладбище или внутреннее кладбище внутри своего тела — и использует смерть как объект созерцания, может значительно снизить их самодовольное чувство гордости будучи молодым, живым, успешным. В отличие от большинства людей, те, кто регулярно созерцает смерть не наслаждаются чувством собственной важности. Скорее, они склонны видеть свои недостатки, и постепенно пытаются исправить их, а не просто ищут и критикуют недостатки других людей — плохая привычка, которая приносит неприятные последствия. Эта привычка напоминает хроническое заболевание, практически неизлечимое, или, возможно, оно может быть излечимо, если бы люди не были больше заинтересованы в обострении инфекции, чем в ее излечении.

Кладбища предлагают тем, кто заинтересован в изучении этих вопросов, возможность развивать всесторонние знания и понимание природы смерти. Кладбища являются прекрасным местом собрания всего мира. Все люди без исключения должны в конце концов встретиться там. Смерть не является препятствием, через которое можно легко перешагнуть с помощью тщательного изучения этого вопроса. Прежде чем они окончательно пересекли ее, Будде и его ученикам Архатам пришлось обучаться в «большой академии» рождения, старения, болезни и смерти, пока они не овладели всей программой. Только тогда они смогли пересечь ее с легкостью. Они избежали козней Мары, в отличие от тех, кто, забыв о себе, пренебрегли смертью и не интересуются созерцанием ее неизбежности, даже когда она смотрит им в лицо.

Посещение кладбища для размышлений о смерти является эффективным методом для полного преодоления страха смерти, поэтому, когда смерть кажется неизбежной, возникает только мужество, несмотря на то, что смерть есть самое страшное в мире. Это казалось бы почти невозможным подвигом, но он был сделан теми, кто практиковал медитацию — Будда и его ученики Архаты является высшим примером. Совершив этот подвиг сами, они учили других проводить тщательное расследование всех аспектов рождения, старения, болезни и смерти, чтобы люди, желающие взять на себя ответственность за свое собственное благополучие могли использовать эту практику, чтобы исправить свои заблуждения, прежде чем станет слишком поздно. Если они достигнут этой «большой академии» только когда будет сделан последний вдох, тогда будет слишком поздно для мер по исправлению положения: единственным оставшимся выбором будет кремация и захоронение. Соблюдение нравственных заповедей, совершение заслуг и практика медитации больше не будет возможным.

Ачарья Ман хорошо понимал значение посещения кладбища, поскольку кладбище всегда было тем местом, которое стимулирует самоанализ. Он всегда проявлял большой интерес к посещению кладбищ — как внешних так и внутренних. Один из учеников, будучи напуган призраками, приложил героические усилия, чтобы следовать его примтом. Мы обычно не ожидаем, что монахи боятся привидений, что эквивалентно Дхамме напуганной миром — но этот монах был именно таким случаем.

 

Монах боится приведений. 

Ачарья Ман рассказал историю монаха дхутанга, который случайно поселился в лесу рядом с кладбищем. Он пришел пешком в одно селение однажды вечером, и, будучи незнаком с той областью, спросил жителей деревни, где находится лесистая местность, пригодная для медитации. Они указали на участок леса, утверждая, что он был подходящим, но забыли ему сказать, что он находился на границе кладбища. Затем они направили его в лес, где он спокойно провел первую ночь. На следующий день он увидел, как жители проходят мимо и несут труп, который вскоре кремировали в нескольких минутах ходьбы от того места, где он остановился. Он смотрел, и мог ясно видеть как сжигают труп. У него начало расти опасение в тот момент, когда он увидел как мимо несут гроб, но он предполагал, что они шли кремировать тело куда то в другое место. Тем не менее, один вид гроба заставил его испытать сильный ужас, поскольку он думал о предстоящей ночи. Он был обеспокоен тем, что образ гроб будет преследовать его с наступлением темноты, и он не сможет спать. Как выяснилось, он расположился на границе кладбища, поэтому ему пришлось наблюдать, как прямо перед ним сожгли труп. Это зрелище расстроило его еще больше, причиняя ему сильный дискомфорт, когда он думал о перспективе того, что ему придется провести там ночь. Ощущая себя очень непросто от того что он видел проносимый мимо труп, чувство постепенно усиливалось, пока он не стал напуган так, что к вечеру едва мог дышать.

Жалко видеть, что монах может так бояться привидений. Я записываю здесь этот случай, так чтобы те из моих читателей, имеющих подобный страх перед призраками могли бы подумать об упорстве, с которым этот монах стремился противостоять страху, и таким образом получить ценный урок из прошлого. 

После того как все жители разошлись по домам, оставив его одного, его мучения начались всерьез. Он не мог держать свой ум сосредоточенным на медитации потому что, когда он закрывал глаза, чтобы медитировать, то видел длинную шеренгу призраков, движущихся к нему. Вскоре призраки окружили его, и это видение испугало его настолько, что дух полностью покинул его, заставив его впасть в панику. Его страх начался вечером, при виде трупа. К тому времени когда вокруг стемнело, страх стал настолько сильным, что он был едва в состоянии с ним справиться.

Получив посвящение в монахи, он никогда не испытывал ничего подобного долгой борьбе с видениями призраков. По крайней мере, он достаточно осознавал, чтобы начать думать: страх, призраки — все это может быть лишь заблуждением. Вероятней всего, что эти преследующие видения призраков лишь творения моего собственного ума.

Как монах дхутанга, он должен был быть стойким и бесстрашным перед лицом смерти, призраков, или любой другой опасности. Таким образом, он напомнил себе: Люди везде хвалят бесстрашное мужество монахов дхутанга, но здесь я бесстыдно боюсь привидений. Я веду себя как полный неудачник, как будто я посвящен в монахи только чтобы жить в страхе перед призраками и гоблинами, без всякого смысла. Я позор своих коллег монахов в традиции дхутанга. Я недостоин восхищения людей, которые считают, что мы благородные воины, которые ничего не боятся. Как я мог позволить этому случиться?

Напомнив себе о благородных достоинствах монаха дхутанга, и резко критикуя себя за то, что не живет в соответствии с этими высокими стандартами, он решил, что с этого момента заставит себя смотреть страху прямо в глаза. Труп, который тлел перед ним на погребальном костре являлся причиной его страха, и он решил немедленно туда отправиться. Надев рясу, он пошел прямо к погребальному костру, который он ясно видел светящимся в темноте. Но через несколько шагов его ноги напряглись, и он с трудом передвигался. Сердце колотилось, и его тело начало сильно потеть, как будто находилось под полуденным солнцем. Видя, что это не работает, он быстро сменил путь. Начиная с маленьких, целенаправленных шагов, он ставил одну ногу перед другой, не позволяя прекратиться своему движению вперед. К тому времени, он опирался на чистую силу воли, чтобы продвинуть свое тело вперед. Напуганный до смерти, и бесконтрольно трясясь, тем не менее он продолжал свою решимость идти — как будто от этого зависела его жизнь.

Продолжая весь путь в борьбе, в конце концов он достиг сожженного трупа. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение от того, что достиг своей цели, он чувствовал себя настолько слабым, что едва мог стоять. Почти сходя с ума от страха, он заставил себя смотреть на частично сожженный труп. Затем, увидев добела сгоревший череп от длительного воздействия огня,он почувствовал такой страх, что он чуть тут же не потерял сознание. Смело подавляя свой страх, он сел медитировать на небольшом расстоянии от горящего костра. Он сосредоточился на трупе, используя его в качестве объекта медитации, заставляя свое испуганное сердца постоянно мысленно повторять: я тоже умру — так же, как это труп, нет необходимости бояться. Однажды я тоже также умру — нет никакого смысла бояться.

Сидя там и борясь со своим страхом призраков и заставляя свое сердце повторять это размышления о смерти, он услышал странный звук, сразу за собой — звук приближающихся шагов! Шаги остановились, затем снова возобновились, медленно и осторожно, как если бы кто-то крался, чтобы наброситься на него сзади — или так он представлял себе это на тот момент. Теперь его страх достиг своего предела, он готовился вскочить и бежать прочь, крича «Приведения! Помогите! » Но ему удалось контролировать этот импульс и ждать, нервно слушая шаги, медленно приближающиеся и остановившиеся в нескольких метрах. Готовый бежать, он услышал странный звук — как будто кто-то жует, громко и с хрустом. Это породило гонку воображения: Что это здесь жуёт? Сейчас оно сжуёт мою голову! Это жестокий, бессердечный призрак — мне конец.

Больше не выдержав ожидания, он решил открыть глаза. Если бы ситуация выглядела опасной, он был готов бежать спасая свою жизнь — это гораздо лучший вариант, чем просто позволить ужасным призракам сожрать его. Спастись от смерти — рассуждал он — даст мне шанс вернуться к моей практике позже с новым усердием — а так я ничего не выиграю — жертвуя свою жизнь этому призраку. С этими словами он открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть в сторону жующих и хрустящих звуков, готовый рвануть прочь спасая свою жизнь. Вглядываясь в темноту, чтобы увидеть страшного призрака, которого он себе представлял, он увидел вместо него деревенскую собаку, поедавшую остатки пищи оставленной деревенскими жителями в жертву духам, как часть местных обычаев. Она пришла своровать что-нибудь, чтобы наполнить свой желудок, как это имеют обыкновение делать голодные животные, и она нисколько не была заинтересована в нем сидящем неподалеку.