Эстетическое наслаждение буддийской мысли
Дост. Профессор Дхаммавихари

перевод — Леша Тэль
редактор — Ксения Тэль
источник — тхеравада.рф

Эстетическая чувствительность и наслаждение прежде всего и по существу состоят из наших реакций на окружающую среду. В философии Будды мы найдем много информации, которая поможет нам планировать и корректировать свою жизнь в мире здоровым, разумным и оправданным образом. Благодаря этой философии мы можем получить максимальную пользу и счастье. Она так же не позволит нам «наступать на мозоли окружающих нас людей» или невольно «обжигать себе пальцы». Следует помнить, что это является фундаментальной концепцией нашего Учения, или как их еще можно назвать буддийскими нормами жизни. Это правило attūpanāyika: человек действует и реагирует на других так же, как хочет чтобы другие обращались с ним самим [ например, attānaṃ upmaṃ katvā na haneyya na ghātaye. Dhp.v.129 ]. Это повторяющаяся тема Амбалаттхи Рахуловады сутты Маджхима Никаи, где Будда наставляет своего сына Рахулу, что прежде чем делать что-либо посредством мысли, слова или поступка, нужно тщательно изучить, вредит ли такое действие себе или другим живым существам. Развивая такую разумную и полезную философию жизни, буддисты не уходят в замерзшую ледяную камеру и не ныряют в засушливую сухую пустыню. Они не должны, имея необоснованное представление о святости, заставлять дух бороться с телом и практиковать суровый аскетизм.

Поэтому Дхамма не обязательно означает отречение, обычно связываемое с бритоголовым монахом в крашеном одеянии. Тем не менее, она в конечном счете приводит к высочайшим достижениям Буддийской духовно жизни, которые сходятся и собираются вместе в совершенном состоянии отсутствия эго, требуемом от затворника, часто описываемом, как состояние достойной отрешенности.

Философия Будды и образ жизни, который он рекомендовал, резко контрастировали с тем, что было распространено в определенных кругах в Индии в то время. В религиозных спорах того времени в битве духа против тела, плоть подвергалась пыткам, а человеческая жизнь считалась низкой и ничего не стоящей. Аскетические практики того времени подробно и в ярких красках описаны в Махасаччака Сутте Маджхима Никайи [МН.1. 242-5], где Бодхисаттва, когда еще экспериментировал в поисках собственного Освобождения, перепробовал их все. В конце концов он отверг их как бесполезные. Однажды царь Косалы Пасенади, находясь в обществе Будды, говорил о последователях таких вероучений следующим образом: «Там я вижу отшельников и Брахманов, которые истощены и худы, обесцвечены и выглядят чрезвычайно бледными. Их вены видны по всему телу. Люди не радуются, видя их.» [См. МН:2.121. Dhammacetiya Sutta].

Когда король спросил этих религиозных людей, что побудило их к таким суровым обрядам, они ответили, что это их религиозное наследие, и что это самоистязание тела является частью их религиозной дисциплины. В те времена религиозные люди, предавались таким практикам и свободно бродили по улицам Индии, как некоторые из них делают и по сей день.

В приведенном выше описании рассказывается о некоторых современных индийских аскетах определяя их как отталкивающих, оригинальные тексты используют фразу, которая означает «не удерживающих на себе зрение посмотревшего». Это означает, что при их виде в умах людей не возникает чувство удовольствия или радости.

Мы называем объект, попадающий в поле нашего зрения красивым при нормальных условиях, в зависимости от степени приятных ощущений, которые он вызывает в нас, то есть от степени нашего принятия, которое мы готовы ему предоставить. В этой области красоты, а именно визуальной, цвет и форма являются доминирующими качествами. Существуют ли абсолютные критерии в отношении цвета и формы при определении или оценке красоты — является весьма спорным моментом. О них судят, по большей части, по общепринятым ценностям, определенным коллективно или индивидуально.

Через коллективное убеждение, хотя и безличное, эти ценности приобретают около-абсолютные стандарты. Группы, так же как и отдельные люди, объявляют вещи красивыми на основе подобных стандартов. Если бы кто-то полностью упростил эту концепцию красоты, он мог бы сказать: «Суть красоты — это вечное счастье». Подобным образом объекты способны доставлять наслаждение и вызывать приятные чувства из-за наших личных ассоциаций. Такие объекты становятся красивыми, значимыми и важными. Память, личная идентификация, ассоциации, а также повторная ассоциация с ситуациями из прошлого иногда могут добавит красоты объекту в настоящем.

Хотя этот подход представляется полностью субъективным и, следовательно, неизбежно ведет к разнообразию понятий и стандартов. Тем не менее, иногда, можно заметить объективную преемственность, проходящую через все чувственное разнообразие нашего мира. В этих случаях мы смотрим на красоту объектов с точки зрения того, что они вызывают приятные чувства в умах тех, кто их созерцает. В то же время красота не всегда должна быть эквивалентна тому, что красиво или красиво выглядит с точки зрения социума.

Объекты, которые не являются красивыми в общепринятых стандартах, способны возбуждать эмоции и дарить эстетическое наслаждение из-за их особой значимости для заинтересованного лица. Здесь это не просто субъективный личный фактор. Здесь используется совсем другой стандарт, не обычный для рядового человека. Красивыми и привлекательными объекты делает и «действие ума». Даже то, что может выглядеть странно и гротескно, способно временами быть красивым и производить эстетическое наслаждение.

Ученики Будды, с их безмятежным чувством отрешенности, находили такие вещи особенно вдохновляющими. Достопочтенный Сарипутта, несомненно, самый выдающийся из учеников Будды, восхваляет в стихах Тхерагаты аскетизм жилища своего младшего брата Реваты. Он говорит:

В деревне или в глуши, в долине или на холме,
Где бы ни жили достойные люди, Архаты,
Их жилище делают восхитительными эти места.
Восхитительны уединенные леса.

Туда придут и будут жить, чтобы ощущать их блаженство
Те, кто освобожден от страстей, найдут там свою радость.
Не искатели они для чувственного насыщения.
Тхаг. в. 991-2

Обратите внимание здесь на слова «Не искатели они для чувственного насыщения». Ибо, очевидно, большая часть истинной красоты действительно была бы закрыта от тех, кто просто ищет удовольствия. В других местах Тхерагаты, лесные жилища, которые Досточтимый Махакассапа описывает как услаждающие душу, действительно были весьма красивы.

Эти горные поляны восхитительны для души.,
Где Карери распускает свои дикие венки,
Где звучит труба — зов слона:
Это те горы, которыми наслаждается моя душа.

Эти скалистые высоты с оттенком темно-синих облаков,
Где из сверкающего озера подымаются мириады холмов
Кристально чистой прохладной воды, и чьи склоны,
«Стада Индры» покрывают и хранят:
Это те горы, которыми наслаждается моя душа.

Как крепостные стены иссиня-черные облака.
С башенками на величественном замке,
Эхо повторяет крики народа джунглей:
Это те горы, которыми наслаждается моя душа.
Тхаг. в. 1062-64

Скалы, где лежат чистые воды, скалистый мир,
Населенный чернолицыми обезьянами и робкими оленями,
Покрытые ковром из водянистого мха и лишайника:
Это те горы, которыми наслаждается моя душа.
Тхаг. в. 1070

В вышеприведенных стихах такие выражения, как «где трубят слоны», «вторят крикам народа джунглей», «населенные чернолицыми обезьянами и робкими оленями» и «покрытые водянистым мхом и лишайником», звенят собственной ясностью. Следует также признать, что они показывают возникновение самобытной культурной модели. Но степень, в которой она нашла свое выражение и развилась позднее до более полного богатства, зависела от особого гения различных народов, в среду которых буддизм нашел свой путь. Буддисты Японии, особенно те, кто принадлежит к ранней дзэнской традиции, в этом отношении уникальны.

Чтобы дать нашим слушателям представление о высотах, на которые буддийское мышление вознесло японских поэтов, позвольте мне процитировать пару стихов, написанных великим японским поэтом хайку XVII века — мастером Басе. Сидя в одиночестве в хижине, расположенной недалеко от банановой плантации его хорошего друга и соседа, Басе пишет:

Банановое поле в осеннем шторме,
я слушаю, как капает дождь

В чашу ночью.

Не напоминает ли это об восторге лесных монахов Тхерагаты, о которых мы говорили выше? Вот еще одно сочинение мастера Басе и его товарищей поэтов:

Над городом,
Наполненным ароматами,
Летняя Луна.
«Горячие пирожки!» «Горячие пирожки!»
С передних дворов доносится ропот.

Какое прекрасное исследование в противоположность нашей шумной столичной жизни, которую мы сами создали, и потенциалу внутреннего покоя, который так близок природе во внешнем мире! Как человек зрелой святости и глубокой убежденности, за две недели до своей смерти Басе написал следующее хайку:

Белая хризантема —
Как бы пристально я ни смотрел,
Ни пятнышка грязи.

Такое отношение также позволяло, иногда, превращать даже то, что было неминуемо опасным, в источник восторга, вдохновения и смотреть на это с восхищением. Вот Тхера Талапута, рассказывающий нам о событии, которое он пережил:

Там, в джунглях, звенят павлиньи крики.
Ты будешь жить среди цапель;
Пантерами и тиграми владеешь как вождь.
И о своем теле отбросил заботу;
Не упусти свой час: к цели иди!
Тхаг. в. 1130

Мы сталкиваемся с еще более интересной ситуацией в истории Тхеры Экавихария, которая рассказывает нам:

Да, быстро и в одиночестве, привязанный к своим поискам,
Я отправлюсь в джунгли, которые люблю, в логово
Диких слонов: источнике и средстве,
Волнующей основы для каждой аскетической души.
Тхаг. в. 539

Даже такая угроза жизни, как пантеры, тигры и дикие слоны, не лишает общий ансамбль присущей ему красоты. Чтобы в полной мере оценить награду за это культивируемое буддийское отношение, мы должны особо отметить слова «быстро» и «один», «привязанный к моему поиску», «разъяренные слоны» и «Волнующей основы для каждой аскетической души». Что еще более интересно для нас, так это то, что комментарий говорит нам, что этот Ekavihāriya Thera — является ни кем иным, как младшим братом императора Ашоки — Тиссой. Нам рассказывают, что принц, охотясь, был так поражен видом Грека(?) Тхеры Йонаки Маха Дхаммараккхиты, сидящего под деревом, что ему тоже захотелось жить в лесу. Говорят, что, желая счастья отшельнику, он произнес вышеупомянутые стихи. Если мы примем аутентичность комментариев, это будет означать, что буддийские эстетические ценности, о которых мы говорили выше, продолжают сохраняться и по истечения многих столетий.