Развитие в покое
Саманера Кхемаваро

Моя первая встреча с Дхаммой произошла около восьми месяцев назад, в конце 1998 года. Один мой друг, Эл, проходивший краткосрочное посвящение в монахи в храме недалеко от Бангкока, пригласил меня приехать на церемонию и провести неделю в монастыре. Учителем Эла был английский монах Пхра Питер. Когда я впервые услышал некоторые из учений Будды от Пхра Питера, даже несмотря на то, что все эти идеи были для меня новыми, что-то отликалось на них в моем сердце. Это выглядело так, будто он словами выражал то что находилось гдето вглубоко глубоко внутри моего сердца, но было до сих пор скрыто от сознания. Учение о камме и Силе — если вы делаете добро, то с вами случится что — то хорошее, и ваша доброта защитит вас от зла — это были учения, которые я глубинно осознавал и всегда старался придерживаться.

Новый, но уже хорошо знакомый, опыт


Я верил в мораль и этику, но при этом оставался скептиком из-за своих старых ассоциаций с духовности с христианскими пуританством и самоуверенностью. Буддийский подход, казалось, имел другой тон. Я находил учения о соблюдении заповедей весьма привлекательными. Меня учили, что это то, что вы предлагаете миру, а не то, что от вас требуется свыше. Еще одним привлекательным аспектом буддизма, который я обнаружил, была идея о том, что мы сами несем ответственность за свое Просветление. Будда лишь открыл путь к Ниббане, но его реализация зависит от наших личных усилий. В первый раз, когда Пхра Питер рассказал мне о цели буддизма, которая заключается в том, чтобы делать добро, воздерживаться от зла и очищать себя, это было так естественно и привычно, что я подумал: “если бы я мог выразить словами критерии или цель моей жизни, это было бы именно так”.

Всю эту неделю в монастыре Накорн саван я чувствовал себя немного странно. Хотя для меня все здесь и было в новинку, в монасте постоянно чувствовалось что-то смутно знакомое. Я чувствовал себя действительно легко и непринужденно. Например, ежедневные декламации сутт, хотя и проводились Пали и я не мог понять ни слова, сильно меня вдохновляли, и поэтому я посущал все утренние и вечерние сессииа. Пхра Питер также познакомил меня с медитацией. Выросший в Лос-Анджелесе, месте бесконечного нью-эйджа / духовных причуд и моды, я был изначально имел против нее сильное предубеждение — просто не разбираясь причислив ее ко всем этим новомодным странным причудам. Мое первоначальное впечатление о медитации и йоге относилось к тому, что это вещи подходящие лишь для скучающих жен корпоративных магнатов, которым почти нечего делать. Для тех, кто пьет только гипергигиеничную газированную воду с небольшим кусочком лайма, органически выращенного в политкорректной коммуне, и занимается йогой или медитацией, прежде чем посетить своего гуру, чтобы проверить ауру.

Пхра Питер почувствовав мой живой интерес, предложил стать моим Учителем, если я захочу продолжить развиваться в этом духовном пути. Хотя я был благодарен за это предложение, но чувствовал, что одним из главных компонентов монашеской жизни была дисциплина, а, к сожалению, этот храм был городским и несколько слабым в своей интерпретации правил Винаи (монашеской дисциплины). Например, у одного монаха был автомобиль, и он ездил на нем по территории храма. Но, Пхра Питер рассказал мне о Ват Па Наначате — он провел некоторое время в Амаравати, филиале этого монастыря в Англии — и то, что он рассказывал, заинтересовало меня, поэтому я и решил посетить его. До сих пор мне вспоминаються сильные всплески противоречивых эмоций возникавшие в течение моих первых нескольких дней в Ват Па Наначат. Хотя монастырь находится всего в часе полета отсюда, моя жизнь биржевого маклера в Бангкоке оказалась сильно отличающейся, от жизни в монастыре.

Прошлая Жизнь: Работай — быстро и усердно, а потом так же отдыхай

Как биржевой маклер, моя жизнь вращалась вокруг информации — постоянного потока (иногда шторма) информации. Большая часть работы заключается в том, чтобы иметь возможность просеять этот поток и определить, какая новость окажет влияние на фондовый рынок. Следовательно, идет в уме неустанный поиск самых свежих и «новых» новостей. К девяти часам утра я бы уже прочитал четыре газеты (две местные, одну региональную и одну международную), а затем продолжил просматривать на компьютере последние новости от международных новостных служб (Reuters и Bloomberg), сверяясь с исследовательским отделом относительно последних событий компаний, а также широких экономических и политических тенденций.

Работая в такой быстро меняющейся среде, импульск поиску, как правило, продолжается в течение всего дня. После работы же я спешил в спортзал чтобы быстро потренироваться, в затем, встретившись с друзьями и коллегами за выпивкой, поужинать. Я был занят примерно до 10:30-11:00 вечера два или три раза в течение недели. Выходные же заполнены бранчами, обедами, ужинами и клубами. Иногда я буквально бегал с одной встречи на другую, редко оказываясь дома раньше полуночи. Затем поездки на выходные на Пхукет, Чиангмай, Гонконг или Сингапур. Для меня было не редкостью поехать в аэропорт с работы в пятницу вечером и вернуться в офис в понедельник утром прямо из него, проведя выходные в Гонконге или Сингапуре. Меня воспитали девизом: работай усердно и усердно отдыхай. К сожалению, никто при этом не упоминал об удовлетворенности.

Из-за этого, несмотря на все доступные мне чувственные развлечения и возможности, в течение последних двух лет я чувствовал постоянные скуку и разочарование. Из — за экономической рецессии процесс моей работы стал замедляться, но я начал замечать, что независимо от того, где я бы я ни был и что бы ни делал, в моей жизни всегда присутствовала скрытая скука и тревога. Я находясь на какой-нибудь «сказочной вечеринке» или в клубе, начинал переживать эти чувства, и, оглядываясь вокруг, понимал, что все их посетители выглядели такими же потерянными, как и я, и, казалось, пытались заполнить свою жизнь одними и теми же материальными вещами: одеждой, автомобилями и чувственнными развлечениями, такими как посещение ресторанов и клубов, путешествия в странные, экзотические места или саморазрушение с помощью наркотиков и алкоголя.

Жизнь в монастыре — парадоксы и параллели

Приезд из такого стремительного и управляемого чувствами мира в Ват Па Наначат, где, казалось, единственные звуки исходили от раскачивающихся на ветру бамбуковых кустов и падающих листьев, был немного шокирующим. Это было все равно, что бегать по беговой дорожке с наушниками, слушая музыку на высокой громкости и вдруг кто-то, подойдя, выдернул вилку из розетки. Иногда впадая из мира чувственных впечатлений, я помню, что временами чувствовал себя совершенно потерянным, от спокойствия и тишины монастырской жизни. Я могу вспомнить, что испытывал много перепадов настроения в течение моей первой недели прибывания там. Но в целом меня очень привлекали простая и мирная жизнь и простой распорядок монастыря, в которой я мог планировать все свои действия в течение всего дня.

В отличие от бесчисленных вариаций внешнего мира, этот структурированный и простой монашеский образ жизни может казаться душным и монотонным, но до сих пор ничто ранее не могло завести меня дальше от моего обычного стиля жизни. Будучи мирянином, я постоянно метался от одного чувственного переживания к другому, постоянно планируя, где я должен быть в следующий момент, но никогда не по настоящему не жил настоящим. Если я ужинал, то мой ум уже строил бы планы, куда отправиться потом: «Пойти ли мне на вечеринку к такому-то, пойти в бар или и то и другое вместе?» Затем в уме возникла дилемма завтрашнего дня: «С кем мне пойти обедать?» И она приводила к тому, куда мы должны пойти на обед. Это же относилось и к ужину, а затем посещению баров, клубов, и так далее. Ирония в такой беспечной и «гламурной» жизни заключалась в том, что все это заканчивалось скукой или, что еще хуже, безпамятством. Большую часть времени я не мог вспомнить, что делал вчера. Помню, как я думал: «Меня обманули! Я сделал все, что должен был сделать. Они говорили мне, что если я буду усердно работать, следовать всем правилам и платить по счетам, то это приветет к достижению вечных успеха и счастья. По общему мнению, я являлся воплощением успеха. Мне едва за тридцать, я приношу домой шестизначные зарплаты, обедаю в лучших ресторанах, провожу свой отпуск в любой точке мира и покупаю все, что захочу. И все же я чувствую такую скуку и недовольство. Это совершенно, совершенно несправедливо!!»

В моей быстротечной жизни постоянно присутствовали бесконечные вариации, но мой привычный способ реагирования на них ограничивал мой мир. Хорошим образом для иллюстрации этого будет небольшой круг, летящий через пространство: хотя пространство, окружающее круг, бесконечно, мой привычный способ реагирование и видение вещей ограничивал меня только этим маленьким кругом. Точно так же логотип Ват Па Наначат, изображающий Лотос в квадрате, являлся для меня осмысленным образом монашеской жизни. В то время как лотос содержится в квадрате, он имеет бесконечные варианты своего положения. Здесь, в монастыре ограниченые различия и нюансы монашеской жизни завораживали меня. Каждый день я с волнением просыпался в ожидании бесконечных изменений в жизни монастыря. Насколько внимательным я буду во время еды? Или когда иду просить пищу? Или в моем общении с членами Сангхи? Пейзаж восхода солнца над рисовыми полями за воротами был постоянным источником удивления и восторга. Такие обыденные вещи, как текстура гравийной дороги, по которой я иду во время походы в деревню, вызывала у меня постоянный. Она мягкая и грязная от ночного дождя или твердая от того, что вчера ее пекло жаркое солнце? Что это за ощущение возникают от нее в стопах ног? Почему сегодня они болят сильнее, чем вчера? Осознаю ли я то что иду или опять начал замышлять революцию? Есть еще и мои утренние состояния ума. Я счастлив и расслаблен? Или немного встревожен и раздражен? В чем же причина таких разных чувств? Помню ли я о них как о чувствах, или же они меня захватывают? Меня до сих пор озадачивает парадокс того, насколько богатой и разнообразной может быть жизнь в монастыре.

С одной стороны, такая жизнь может показаться довольно однообразной и упорядоченной. За редким исключением, некоторые вещи происходят каждый день. Мы отправляемся за пожертвованиями пищи в пять тридцать утра и едим один раз в день примерно в восемь часов, после чего час уборки в доме, за которым следует дополнительная работа или медитация, а затем наступает время чая в 4.30 вечера. В этой упорядоченной среде присутствуют бесчисленные вариации и перестановки как во внешнем мире, таки внутри меня. Именно через эту повторяющуюся и структурированную жизнь я познаю себя, понимая, как я воспринимаю и реагирую на свое окружение.

В этой практике существует много ступеней. Например, во время еды — насколько осознанно я иду, собирая пожертвования пищи? Может быть, я проявил сдержанность и взял всего несколько кусочков манго, оставив остальные людям, стоявшим в очереди позади меня? Или же мои загрязнения захлестнули ум и я наполнил половину своей чаши плодами манго? Проявляю ли я разумную сдержанность в том, что касается отстраненности, или же с тревогой и недоброжелательностью наблюдаю переднюю часть линии, желая увидеть, кто из них берет себе больше, чем положено!

Практика — ходьба по дорожке

Две вида монашеской практики, в связи с моей мирской жизнью — я нахожу особенно интересными: практика медитации в течение всей ночи в день соблюдения (Ван Пхра) и прием пищи раз в день. До того как стать биржевым маклером, я был инвестиционным аналитиком, что предполагало написание исследовательских отчетов о компаниях, котирующихся на фондовом рынке. Работая в компании ING Barings, одной из ведущих международных брокерских контор в Таиланде, я столкнулся с большой нагрузкой и жесткими сроками исполнения. Мантра этой компании звучала так: публикуй или погибнешь. Следовательно, для меня не было необычным работать всю ночь, чтобы закончить определенную работу. На самом деле примерно раз в месяц мне приходилось высиживать «всю ночь», чтобы дописать какую то работу и опубликовать ее в срок. Во время таких ночных сеансов нам требовалась мощная поддержка чтобы сохранять достаточный уровень адреналина в крови — в офисе должна была собраться группа людей, чтобы помочь мне закончить отчет, а еще там были телевизор и радио, пицца и пиво. Так же было много разговоров и беготни, чтобы завершить последние детали.

Измененные Состояния, Измененное Эго

В Ват Па Наначат примерно раз в неделю нас призывают не спать всю ночь и медитировать на Ван Пхра. Но вместо всех чувственных возбудителей, помогающих поддерживать адреналин и состояние бодрствования, единственной помощью в этом будет чашка кофе в полночь. Помимо этого, практик должен продолжать спокойно медитировать, сидя или при ходьбе. Нет нужды говорить, что бодрствование всю ночь без использования внешних стимулов, таких как телевизор или радио является сложной задачей. Но работа с моими мысленными состояниями с 2: 00 до 4:00 утра была весьма необычной. В один момент я чувствовал себя скучающим и сонным, а потом сразу — беспокойным и обиженным. Ниже приведен тип внутреннего диалога, состоявшегося в моей голове на последнем Ват Пхра в 3: 15 утра.
“Я должен в это время быть в постели. Это глупая практика — не спать всю ночь. Это пустой ритуал не несущий в себе смысла и цели. Что я всем этим пытаюсь доказать? Какое Самадхи я могу обрести в этом нынешнем состоянии оцепенения? Где же все люди — особенно монахи? Почему они не медитируют здесь? Почему этот старший монах клевал носом? Он делал так уже некоторое время, вы думаете, он может справиться с этой проблемой? В любом случае, он не выглядит сильно духовно развитым и похоже, что за все эти годы так ничего и не достиг. Может быть, дело не в нем, а в самой практике. Может быть, это она не работает. Почему эти дурацкие часы не двигаются быстрее? У меня болят колени, болит спина и я ненавижу это место.”

Это далеко не та картина спокойного, собранного и сострадательного человека, которая сложилась в моей голове. Но прелесть этого Учения состоит в том, что нас учат принимать вещи такими, какие они есть, будучи открытыми для всех аспектов нашей личности — хороших, плохих и уродливых. Эта практика была полезна мне для распознавания и разрешения собственных проблем, слабостей и недостатков. Она освобождает ум — позволяя осознавать, что у меня есть нездоровые состояния ума, но также и осознавать, что это просто состояния и видеть их таковыми, не вовлекаясь или отождествляясь с ними.


Одна из самых больших проблем, с которой я столкнулся до сих пор, — это отказ от приема пищи после полудня. Часть дисциплины Лесной традиции состоит в том, что монахи едят только один раз в день. За редкими исключениями в приеме медицины, такой как темный шоколад, сахар и масло, после полудня нам не следует употреблять твердую пищу. До прихода в Ват Па Наначат еда не была для меня проблемой. У меня никогда не было проблем с весом, и я мог есть все, что захочу, но всегда в умеренных количествах. Однако в монастыре, где так мало возможностей для осуществелия желаний, пища играет несоразмерно большую роль. Я постоянно думаю о том, что могу съесть, или вспоминаю обо всех приятных опытах, которые у меня были. Будучи мирянином работающим при монастыре, частью моих обязанностей состояла в том, чтобы готовить послеобеденные напитки для монахов. Она приводила к тому что я находился на кухне рядом с пищей, что было сложностью в соблюдении этого предписания. Часть моей проблемы в в разрешенни этой сложности заключалась в том, что я не видел логики в том, чтобы есть темный шоколад во второй половине дня, а не, например, банан. Однако после нескольких бесед со старшими монахами я начинаю понимать, что целью аскетических практик — один прием пищи в день — является успокоение ума, что способствует достижению Самадхи в медитации.

В то время как начинающий практик, здесь я снова переживал ощущение дежавю. Не то чтобы я входил в Джханы в первую неделю своей медитации, но в конце большинства сессий в моем уме возникало чувство спокойствия и самоуглубленности, которое я находил весьма освежающим. Здесь уже нет беспокойства, и заботы о еде. В таких оптытах мое восприятие окружающего мира, кажется, окутанным туманом доброжелательности и благородства.

Вся ирония ситуации заключается в том, что в отличие от моей слепой погони за счастьем и волнением моей мирской жизни, которая заканчивалась скукой и отчаянием, простое сидение в своей хижине со счетом своих дыханий, вызывает энтузиазм и удовлетворение.

Вывод

Хотя и у меня была своя доля сложностей и разочарований в Ват Па Наначат, связанных с загрязнениями ума, в целом я нахожу этот опыт захватывающим и восхитительным. И хотя моя монашеская жизнь была довольно короткой — всего шесть месяцев, я видел в ней много счастьяь. В ней присутствовало и волнение, но это волнение сильно отличаеться от того возбуждения которое я переживал, работая на фондовом рынке.
Я орденовался в Саманеры перед началом сезона Дождей и планирую оставаться им в течении одного года. Хотя я чувствую себя вполне счастливым, имея возможность жить как монах уже так скоро после моего знакомства с Дхаммой, я также понимаю, что впереди у меня еще много работы. Хотя в уме и присутствует сильное чувство ответственности к тому, чтобы быть по настоящему усердным в выполнении всего того, что требуется от монаха, в нем так же есть чувство трепета и предвкушения от следования по этому пути — духовному пути самопознания.

Ничто не сравнится с едой (Ода еде)


«Прошло уже 23 часа 56 минут и 43 секунды с тех пор, как я сидел здесь в последний раз.
Весь вчерашний день я думал обо всех тех великолепных трапезах, которые были у меня раньше.
Не знаю, как я буду терпеть этот ежедневный пост.
Пошел к Учителю и рассказал ему
О своем отвращении к этой теме с одним приемом пищи в день.
И знаешь, что он мне сказал?
Угадай, что он мне сказал?
«Это не имеет значения будь то стейк, тушеное мясо или курица кордон блю,
Потому что завтра все это будет уже в туалете.»
Что абсолютно верно, но я все еще это все хочу…
Потому что ничто не сравнится — ничто не сравнится с едой.
Он сказал мне, что я должен пойти и обдумать свое постоянное стремление к жеванию.
Но как я могу медитировать
С этим умопомрачительным зудом в желудке? Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться,
Все, что я вижу, — это миски с охлажденными кукурузными хлопьями.
Затем я отправляюсь в лес, чтобы немного по медитировать при ходьбе,
Но не успеваю опомниться, как снова оказываюсь на кухне из-за своего влечения.
Потому что ничто не сравнится — ничто не сравнится с едой.
Я знаю, что все это влечение и жажда
Существующая в уме не с точки зрения того, кто осознает,
И это унизительно — понимать
Что именно этот живот внизу так сильно влияет на ситуацию.
В конечном счете, Учение Будды — то чему я обязательно буду следовать, но в то же время,
Как же мне теперь обходиться без своего утреннего капучино.
Потому что ничто не сравнится — ничто не сравнится с едой.

Потому что ничто не сравнится — ничто не сравнится с едой
Еда
Еда!»