Переводчик: Антон Андреев. 
Редактор: Барский П. А.

 

Поиск спокойствия в быстро меняющемся мире у обычного человека отличается от того пути, который избрал для себя еще в молодости Аджан Брахмавамсо. Он родился в Лондоне, учился теоретической физике в Кэмбридже, а потом стал буддийским монахом лесной традиции Аджана Чаа. Сейчас он — настоятель монастыря Бодхиньяна в Серпентине на западе Австралии. 

— Аджан, вы являетесь монахом уже много лет. Когда вы приняли монашество? 

— В 23 года. Именно тогда я понял, что получил от мира достаточно и стал монахом. До этого я несколько лет работал школьным учителем. Думаю, что этого достаточно каждому человеку, чтобы уйти в монастырь. 

— Известно, что вы занимались физикой в Кэмбридже… 

— Да, это было до того, как я стал учителем. Я думал, что это сделает мою жизнь лучше, но мне предложили проектировать бомбы, работая в военной отрасли. Тогда я стал школьным учителем. Но в то же время во мне росло чувство, что я должен заниматься чем-то духовным, и в том числе было желание посвятить себя монашеству. И я узнал, что в Таиланде можно побыть монахом сначала небольшое время. 
Я съездил в Таиланд, и некоторое время жил там монашеской жизнью, потом снова вернулся в мир. Но со мной что-то случилось, я понял, что хочу стать монахом навсегда. 

— Что заставило вас пойти на такой шаг? Неужели только ваш опыт работы в школе? 

— Нет, конечно. Я понимал в глубине души, что должен заниматься чем-то более важным, чем карьера или личная жизнь. К тому времени моим самым важным опытом было участие в ретрите, медитации. Я медитировал и дошел до удивительного состояния, которое дало мне непередаваемую радость и счастье. Это чувство не покидало меня, и я решил разобраться в том, как оно достигается. Медитация по-новому открыла для меня смысл жизни. Я захотел изучить все открывшиеся передо мной возможности. И это привело меня к монашеству. 

— Известно, что ваша жизнь в Таиланде не была очень простой. Например, вы своими руками строили монастыри…

— Это было тяжело физически и психологически, особенно вначале. Мы строили зал в монастыре Аджана Чаа, и там перетаскивали землю с места на место, пока не уложили ее так, что это понравилось учителю. 
Это строительство заняло целых 3 дня. Мы работали с 9 утра до 10 вечера. Работать было очень трудно из за жары. Также у нас была определённая норма еды, которая быстро заканчивалась. Когда мы завершили работу, то само собой, обрадовались, но Аджан Чаа уехал в другой монастырь. На следующий день к нам пришел его помощник и сказал, что земля лежит не в том месте месте и надо ее всю перетащить. И последующие три дня мы таскали землю. 

Но на другой день прибыл сам Аджан Чаа и спросил: «Зачем вы положили землю туда? Я же говорил, что она должна быть здесь!». И в следующие три дня мы снова перетаскивали землю. Конечно, в то время я был расержен и расстроен и даже ругался по-английски, чтобы меня никто не понимал. Но окружающие и без переводчика видели мое состояние. 

Я помню, что ко мне подошел монах и сказал: «Катить эту тележку проще, чем думать о том, как ты будешь ее катить». Это поменяло мою точку зрения на то, что я делаю. Я перестал жаловаться и злиться и стал спокойно заниматься делом. Тележка больше не казалась мне тяжелой. Так я понял один важный принцип: неважно что ты делаешь — сидишь ли ты в хижине или строишь монастырь — главное — это состояние сознания. Не так тяжело работать, как думать о работе. 

— Может показаться, что вас учили следовать командам. Это ведь похоже на настоящую пытку — по несколько раз переделывать одну и ту же работу. 

— Похоже. Но я хочу сказать, что все зависит от точки зрения. Понимаете, есть люди, которые могут превратить в пытку и прием пищи и даже интервью. Воспринимать все как пытку. Но это и есть главная проблема — проблема отношения к вещам, и это является одним из основных умений, которые дает монашеская жизнь. У нас есть постоянный выбор: либо сохранять прежние стереотипы и страдать, либо понять, что страданий нет нигде, помимо нашего собственного ума. 

— Не считаете ли вы себя перфекционистом? Все-таки в нашей жизни есть и счастье и несчастье, и есть разница между ними. Из комбинации этих двух чувств часто и состоит жизнь. Но вы говорите, что можно испытывать счастье постоянно? 

— Да, наверное, это так. Я всегда думал, что поиск истинного счастья — это основная цель, смысл и сила нашей жизни. Неважно, что мы делаем в жизни, — все равно мы ищем счастье. Медитация открыла для меня такой вид счастья, которого я до этого не находил в мире. Такое переживание призывает каждого человека искать путь к счастью и учиться понимать его значение. 

Смысл счастья — это смысл нашей жизни. Но счастье не только в медитации, оно есть в любом деле, которым мы занимаемся. Наше тело дает нам команды: «Надо спать», «Надо поесть», но не всегда мы можем делать только то, что хотим. Но, несмотря на это, мы все равно можем принимать то, что происходит, как должное и быть удовлетворенными. Это та удивительная вещь, которую я нашел в буддийских практиках. Ты можешь быть счастлив, несмотря ни на что. 

— Однажды вы рассказали историю про вашу беседу с заключенными. Вы описали им жизнь в монастыре, и они, шокированные, предложили вам остаться в тюрьме с ними, дескать, так жить проще. 

— Я люблю рассказывать истории, потому что считаю, что через них люди понимают больше, чем слушая обычную лекцию. Что же до упомянутой вами истории… Да, однажды я беседовал с заключенными в тюрьме. Я сказал им, что в монастыре мы встаем в 3 часа утра, потом несколько часов медитируем в холодном зале, сидя на полу, в 6 утра мы пьем чай, потом работаем вплоть до ланча. На обед мы едим то, что дают, без выбора. Едим все вместе. После обеда — снова работа. Нет ни телевидения, ни радио, нельзя заниматься спортом и слушать музыку. Нельзя смотреть кино. И единственное, чем можно заняться вечером, — это медитация. А потом надо идти в свою хижину и спать там на холодном полу. 

Тогда один заключенный, потрясенный моим рассказом, сказал: «Почему бы вам, монахам, не пожить здесь с нами, в тюрьме?» Он даже забыл, где находится. Забыл, что он в заключении. Но смысл этой истории в другом. Монахи живут именно такой жизнью и не воспринимают монастырь как тюрьму, поэтому они счастливы, а заключенные страдают еще и потому, что хотят как можно быстрее выйти на свободу. Для них — это страдание, хотя условия их жизни во многом лучше, чем у монахов. 

— Кстати о свободе… Что составляет ее суть? Когда я думаю о свободе, я имею в виду свободу выбора, возможность учиться и т. п. Что значит свобода для вас? 

— Существует два типа свободы — свобода желаний и свобода от желаний, но большинство людей в мире знает только первый тип. Мы же, когда медитируем, стараемся избавиться от желаний. 

— Знаете ли вы, почему смогли стать монахом а затем настоятелем? Думали ли вы об этом? 

— Нельзя назвать удачей то, что я стал настоятелем, — это не удача, а скорее несчастье. А к монашеству у меня всегда была наклонность. Посмотрите, сколько людей, зависимых от своих желаний! Они всю жизнь несутся куда-то, одолеваемые голодом и жаждой, им все время что-то нужно. Можно уталить свой голод, жажду, но это не приведет к счастью. Но если вы посмотрите на буддийских монахов, то увидите, что все они счастливы. 

И они свободны. Несмотря на то, что в мире есть гораздо более богатые люди, которые хотят или уже занимают высокое положение, но если вы спросите у них: «Вы счастливы?», то получите разные и часто не положительные ответы. А если вы спросите у монаха, живущего по строгим правилам, счастлив ли он, то он ответит утвердительно. В современном мире мы можем удовлетворить почти все свои желания, но будем ли мы при этом счастливы? 

— Не может ли такое отношение способствовать развитию безразличного отношения к миру? Мы меняем свой взгляд, но мир-то не меняется. Как в той песне «Не переживай, будь счастлив»… 

— Нет, я так не думаю. Многие люди меняли свое отношение к событиям, и мир менялся тоже. 
Отношение к гневу, желание избавиться от проблем похоже на наше отношение к паразитам. Мы ненавидим их, но нельзя забывать, что они часть природы. Мы хотим избавиться от всего, что мешает нам жить. Бывает, некоторым мешают даже их близкие люди. Но, если мы вдумаемся, то поймем, что у нас не получится до конца избавиться от всего, что «вредит» миру, потому что мы даже не можем избавиться от паразитов в нашем теле. Это все природа, и мы просто должны понять, что надо жить в гармонии с ней. 

— Учит ли буддизм сопротивляться тому, что представляется страшным, неприятным, вредным? 

— Да, мы учим сопротивляться гневу, ревности, глупости. Есть много вещей, которым стоит сопротивляться. Гневу или чувству вины, мести, скорби — всем негативным эмоциям, качествам, которые существуют в мире. Это то, чему мы должны сопротивляться, что мы должны понимать и, по возможности, избегать.