Биография Ачана Мана

переводчики — Бо, Леонид Александрович и Sharmath

 

  1. Вступление
  2. Ранние годы
  3. Знак
  4. Ачарья Сао Кантасило
  5. Практики дхутанга
  6. Монах боится приведений.
  7. Ачарья Ман примерно в 1930-е годы
  8. Разные Учения
  9. Инцидент с рытьём колодца
  10. Безупречное человеческое существо

 

Вступление от переводчика

(с тайского на английский)

Преподобный Ачарья Ман Бхуридатта Тхера является видной фигурой в современном Тайском Буддизме. Он был широко почитаем и уважаем в течение своей жизни за исключительное мужество и решимость, которые он показывал практикуя аскетический образ жизни и за его бескомпромиссную строгость в обучении его многочисленных учеников. За 50 лет после своей смерти, в Буддийских кругах он получил высокий статус и, таким образом сохранил важное присутствие, чья жизнь и учение стали синонимом благородного искания Будды для самопревращения.

Хотя Ачарья Ман (произносится в рифму к «сан»(солнце — прим. рус. пер.)) не оставил никаких письменных записей из собственной жизни, эта биография, составленная одним из его ближайших учеников через около 20 лет после его смерти, в основном отвечает за представление его жизни, его достижений, и его учения широкой части Буддийского общества. Благодаря широкой популярности этой книги, многие Тайские Буддисты получили новую надежду на то, что духовное освобождение которое провозгласил в этом мире Будда более 2500 лет назад, и которое было достигнуто так многими приверженцами в течение последующих веков, по-прежнему доступно в этот современный нам век. Многие Тайцы выразили мнение, что они потеряли уверенность в том, что магга, пхала, и Ниббана по-прежнему актуальны и сегодня. Но, читая биографию Ачарья Мана, они поняли, что основаниями для этих возвышенных достижений были не просто мертвые и сухие фрагменты древней истории, но сама жизнь, светлое наследие самопреодоления, доступное любому человеку, который хочет и может приложить усилия, необходимые для их достижения. Они пришли к пониманию того, что Буддийские монахи, с их отличительными одеждами и монашеским призванием, это не просто офисные служащие, представляющие Будду, Дхамму и Сангху: некоторые из них действительно являются живым доказательством Истины, представленной в учении Будды.

Благородная цель духовного освобождения должна быть достигнута путем соответствующих средств: Срединного Пути, которому учил Будда. Хотя Будда запретил использование умерщвления плоти в качестве средства для достижения просветления, он тем не менее, разрешил и поддержал эти особенные аскетические практики, известные как дхутанга, что эффективно согласуется с этим благородным усилием. Истинный Срединный Путь это не гладкий путь наименьшего сопротивления, преодолеваемый с легкими трудностями в счастливом окружении, но, скорее, это тот путь практики, который наиболее эффективно противостоит умственным загрязнениям, которые препятствуют прогрессу, оказывая сопротивление ученику на каждом этапе пути. Духовный путь часто тяжел, полон трудностей и неудобства, а внутренние силы противостоящие успеху, огромны и даже пугающи. Таким образом работа духовного воина требует мощных контрмер чтобы подорвать инерционные силы лени, жажды, гордости, и чувство собственной важности. Так Будда поддерживал монахов, которые действительно были заинтересованы в освобождении своих сердец от тончайших проявлений этих коварных загрязнений, практиковавших дхутанга.Такие аскетические обряды специально предназначены для содействия простоте, скромности, сдержанности, бдительности, и самоанализу в повседневной жизни монаха, и Будда, как известно, хвалил тех монахов, которые выполняли свою практику.

По этой причине, образ жизни Буддийского монаха основан на идеале жизни бездомного странника, который, отрекшись от мира и ушедший из дома, одетый в одежды из выброшенной ткани, зависит от милостыни для жизни, и считает лес своим жилищем. Этот идеал странствующего лесного монаха полного решимости к традиционным духовным поискам Будды, является олицетворением образа жизни дхутанга камматтхана (dhutanga камматтхана).

Как и дхутанга, камматтхана — это термин, обозначающий особое направление, в котором участвуют Буддийские монахи, посвященные в соблюдение строгого медитативного образа жизни. Камматхана (букв. «основа работы») обозначает подход к медитативной практике, который направлен на искоренение всех аспектов жадности, ненависти и заблуждения в сердце и тем самым разрушение всех мостов, связывающих ум с циклом повторяющихся рождений и смертей. Камматтхана, с его акцентом на медитативное развитие, и дхутанга, с его акцентом на аскетический образ жизни, способствуют интенсивной медитации, совершенно дополняют друг друга в благородном усилии, чтобы преодолеть цикл перерождений. Они, вместе с кодексом монашеской дисциплины, являются краеугольным камнем, на котором возведено здание монашеской практики.

И буква и дух этой подвижнической жизни в медитации могут быть найдены воплощенными в жизни и учении Ачарья Мана. С того дня как он впервые был посвящен, до того дня когда он скончался, весь его уклад жизни, и пример, который он показал своим ученикам, были смоделированы на принципах, заложенных в этих практиках. Ему приписывают воскрешение, возрождение, и в конечном итоге популяризацию традиции дхутанга камматтхана в Таиланде. Благодаря его усилиям, которые он совершал всю жизнь, монахи дхутанга (или монахи камматтхана, эти термины взаимозаменяемы) и режим практики, который они поддерживают, стал, и все еще остается характерной особенностью Буддийского пейзажа.

Ачарья Ман был особо одарен как мотиватор и как учитель. Многие из монахов, обучавшихся непосредственно под его руководством, отличились своими духовными достижениями и по праву стали известными учителями. Они перенесли его отличительные методы обучения на своих учеников в духовной линии, которая тянется до наших дней. В результате, режим практики дхутанга камматтхана постепенно распространился по всей стране, вместе с превознесенной репутацией Ачарья Мана. Это общенациональное признание начало возрастать в последние годы его жизни и продолжало расти после его смерти, пока он почти единодушным согласием не стал считаться национальным «святым». В последние десятилетия он получил признание за пределами своей родины, как один из действительно великих религиозных деятелей 20-го века.

Жизнь Ачарьи Мана воплотила Буддийский идеал странствующего монаха, полного решимости в отказе и одиночестве, идущего в одиночестве через леса и горы в поисках укромных мест, которые предоставляют телу и уму спокойное, тихое окружение в котором возможно практиковать медитацию с целью преодоления всех страданий . Это была жизнь, полностью прожитая на открытом воздухе на милости стихий и капризов погоды. В такой среде, монах дхутанга развил глубокую признательность природе. Его повседневная жизнь была полна лесов и гор, рек и ручьев, пещер, нависающих скал, и диких зверей, больших и малых. Он одиноко перемещался с места на место, по пустынным тропам в отдаленных пограничных районах, где население было редким и сельские общины далеки друг от друга. Поскольку его существование зависило от милостыни, которую он собирал из тех небольших населенных пунктов, монах дхутанга никогда не знал, где он достанет еду в следующий раз, и получит ли ее вообще.

Несмотря на трудности и неопределенность, лес был домом для странствующего монаха: это была его школа, его учебный полигон, и его святилище, и жизнь там была безопасной при условии, что он остается бдительным и верным принципам учения Будды. Живя и практикуя в относительно неразвитой, неосвоенной сельской глуши, что представляла собой большая часть Таиланда на рубеже 20-го века, монах дхутанга Ачарья Ман оказался странствующим в многовековом окружении, мало изменившемся со времен Будды 2500 лет назад.

Полезно понять временное и культурное окружение странствующего образа жизни Ачарьи Мана. Таиланд в конце 19го и начале 20го веков был свободной конфедерацией княжеств, которые были в основном недоступны для центральной власти, поскольку большая часть земли была густо покрыта лесами и проложенных дорог практически не существовало. В течение этого периода, 80% суши в Таиланде было покрыто девственным лесом в основном лиственных пород и густыми субтропическими зарослями. Жизнь людей в отдаленных районах поддерживалась натуральным хозяйством и охотой на диких животных. Изобилующие тиграми и слонами, обширные леса считались опасным и пугающим местом, поэтому жители объединялись в деревенские общины для безопасности и товарищества. В более отдаленных пограничных районах, такие поселения часто находились в дне ходьбы друг от друга, следуя тропами, проложенными через нетронутый лес.

Леса и ритмы природы были определяющими особенностями фольклора и культуры тех отважных людей. Для сельских жителей, совместно живущих в изолированных общинах, обширные дикие пространства были запретной, негостеприимной территорией, где свободно бродили дикие животные и, как говорили, господствовали злые духи. В особо страшных местах с незапамятных времен жили огромные Бенгальские тигры. Такие существа не только правили лесами, но и страхами и фантазиями как местных жителей, так и монахов.

Народный страх тех непроходимых лесных районов превратил их в места изоляции и одиночества, где никто не смел ходить в одиночку. Именно в этой отдаленной дикой среде жили и странствовали Ачарья Ман и его монахи дхутанга, практикуя аскетический образ жизни. Их практика медитации и привитая им умственная стойкость были единственной их защитой от трудностей и потенциальных угроз с которыми они сталкивались каждый день. Леса и горы были проверенными учебными полигонами для таких монахов, которые видели себя в качестве духовных воинов, сражающихся со своими умственными загрязнениями ради окончательной победы.

История жизни Ачарьи Мана является ярким портретом превосходного духовного воина непревзойденного в наше время, который практиковал путь Будды к свободе с таким совершенством, что оставил без сомнений тех, кто знал и почитал его, что он действительно был Благородным учеником. Красивая история от начала до конца, его жизнь напоминает о тех знаменитых рассказах великих учеников Будды, записанных в древних текстах. Как и у них, его жизнь показывает нам, что духовные идеалы, которым учил Будда, достигнуты реальными человеческими существами борющимися с теми же основными препятствиями, которые мы находим в самих себе. Таким образом, мы чувствуем, что «древний» путь Будды к духовному освобождению, сегодня полностью соответствует тому, как это было 2500 лет назад.

С этой целью, эта биография Ачарьи Мана меньше всего уделяет внимание точному пересказу событий, развернувшихся в жизни Ачарьи Мана и карьеры, чем предоставлению источника вдохновения и назидания для тех, кто предан Буддийским идеалам. Взгляд автора скорее относится к положительному свидетельству и защите, чем беспристрастному наблюдению хроники событий. Будучи духовной биографией, она предназначена для того, чтобы дать нам представление о модели духовной жизни. Таким образом, эта книга должна рассматриваться прежде всего как упражнение в созерцании.

Особого упоминания заслуживает один из аспектов преподавательской карьеры Ачарьи Мана, так как он снова и снова всплывает на поверхность в ходе его биографии. Ачарья Ман обладал уникальной способностью общаться напрямую с нечеловеческими существами из разных сфер существования. Он был в постоянном контакте с существами из высших и низших небесных сфер, духов земной сферы, нагов, яккха, призраков разных видов, и даже обитателей адских сфер — всеми кто являются невидимыми для человеческого глаза и неслышимыми для человеческого уха, но ясно известными внутренним психическим способностям божественного видения и божественного слуха.

Всеобъемлющее мировоззрение, лежащее в основе буддийской космологии, существенно отличается от точки зрения грубой физической вселенной представляемой нам современной наукой. В традиционном буддийском мировоззрении, вселенная населена не только грубыми физическими существами, к которым относятся человеческие и животные миры, но и различными классами нефизических, божественных существ, называемых дэвами, которые существуют в иерархии увеличения тонкости, и многочисленными классами низщих существ, живущих в под-человеческих сферах существования. Только человеческий и животный миры различаемы нормальными человеческими органами чувств. Другие живут в духовном измерении, которое существует вне диапазона человеческих представлений о пространстве и времени, и, следовательно, вне сферы материальной вселенной, такой как мы ее воспринимаем.

Это было замечательная врожденная способность Ачарьи Мана к общению со многими классами живых существ, которая сделала его учителем по-настоящему вселенского значения. Зная, что живые существа во всей вселенной живых разделяют общее наследие повторяющегося существования и общее желание избежать страданий и получить счастье, великий учитель реализует их общую необходимость понять путь Дхаммы, чтобы выполнить их духовный потенциал и достичь бессмертного счастья . Имея глаз мудрости, он не делал принципиальных различий между сердцами людей и сердцами богов, но приспосабливал его учение с учетом их конкретных обстоятельств и уровня понимания. Хотя послание было по существу тем же, средство общения было другим. Он общался с человеческими существами посредством словесного выражения, в то время как он использовал невербальное, телепатическое общение со всеми классами нечеловеческих существ.

Чтобы оценить экстраординарные способности Ачарьи Мана, мы должны быть готовы признать, что мир, который мы воспринимаем через наши органы чувств, составляет лишь небольшую часть опытной реальности, что существует духовная вселенная дэв и брахм, которая выходит за пределы наших ограниченных органов чувств. Ибо на самом деле, вселенная для мудреца гораздо более обширна, чем та, что воспринимается средним человеком. Мудрый может знать и понимать измерения реальности, о существовании которых другие люди даже не подозревают, и их знание принципов, лежащих в основе всего существования дает им представление о феноменальном мире, который бросает вызов обычным границам.

Тонко настроенные способности восприятия Ачарьи Мана, связанных с огромным разнообразием внешних явлений, и в лучшей Буддийской традиции, он провел значительное количество времени и энергии занимаясь обучением их Дхамме. Такие существа были такой же неотъемлемой частью его личного опыта, как мир диких животных в лесу и монахов, которых он обучал так неустанно. В силу его богатого опыта в этих вопросах, он всегда тонко воспринимал особые обязательства по отношению к своему духовному благополучию. Такие явления Ачарья Ман называл «тайны сердца», потому что это сознательные существа, проживающие в духовных измерениях, которые столь же реальны, как и тот, в котором мы живем, даже если эти сферы лежат вне мира человеческих экзистенциальных понятий. В тайском языке слова «сердце» и «ум» являются взаимозаменяемыми. «Сердце» часто более предпочтительный термин, поскольку термин «ум» стремится исключить эмоциональные и духовные аспекты, связанные с сердцем. Сердце — существенная знающая сущность, которая является основным фундаментом всей вселенной живых существ.Это фундаментальное понимание лежащее в основе всего сознательного существования и самая основа всех умственных и эмоциональных процессов. Сердце формирует ядро в телах всех живых существ. Это центр, вещество, основная сущность внутри тела. Постоянно подчеркивая свое первостепенное значение, Ачарья Ман всегда утверждал, что сердце является самой важной вещью в мире. По этой причине, история жизни Ачарьи Мана и его учение — это история борьбы сердца за духовное превосходство и откровение невыразимой тайны чистой сущности сердца.

Палийский термин «читта» — это слово, которое часто использовал Ачарья Ман при обращении к этой существенной знающей сущности, широко известной как сердце и ум. Как и многие другие слова в Буддийском лексиконе, этот по существу технический термин используется в частности в науке Буддийской теории и практики. Поскольку такие термины представляют основные аспекты предмета этой книги, некоторые из них были сохранены в их первоначальном виде. Как правило, в тех случаях, когда существует соответствующий точный английский перевод, это слово заменено палийским термином и сделаны примечания в пояснительной заметке. Есть, однако, определенные термины, для которых, из-за сложного и комплексного характера истин, которые они представляют, не существует по-настоящему адекватного английского слова. Эти специализированные термины в основном остались в первоначальном палийском варианте. Их объяснения могут быть найдены в Примечаниях и Глоссарии в конце книги, и читателю предлагается в полной мере использовать эти справочные материалы.

Об авторе

Почтенный Ачарья Маха Буа Нянасампанньо — выдающийся и заслуженный деятель в современном Тайском Буддизме. Он хорошо известен и уважаем людьми из всех слоев общества за его безупречную мудрость и его блестящие навыки разъяснения. По сообразительности и темпераменту, он является идеальным человеком который мог записать для последующих поколений всю жизнь и учение Ачарьи Мана. Духовно, он является одним из особо одаренных учеников Ачарьи Мана; назидательно, он является одним из поистине мастерских представителей традиции дхутанга.Его абсолютно серьезный, решительный характер, его необыкновенная харизма, и его риторические навыки создали его как естественного преемника Ачарьи Мана.

Родившийся в 1913 году в северо-восточной провинции Удон Тхани, Ачарья Маха Буа был посвящен в сан буддийского монаха в 1934 году. Проведя первые 7 лет своей монашеской карьеры в изучении Буддийских канонических текстов, за которую получил степень в исследовании пали и титул «Маха», он принял странствующий образ жизни монаха дхутанга и отправился на поиски Ачарьи Мана. Наконец встретившись с ним в 1942 году, он был принят в качестве ученика и остался жить под его опекой до своей смерти в 1949 году

В период после смерти Ачарьи Мана, Ачарья Маха Буа к тому времени полностью достиг совершенства, вскоре став центральной фигурой в усилиях по поддержанию непрерывности в братстве дхутанга камматтхана и таким образом сохранив уникальный стиль практики Ачарьи Мана для будущих поколений. Он помог возглавить согласованные попытки представить жизнь и учения Ачарьи Мана более широкой аудитории Буддийских верующих. В конце концов, в 1971 году, он стал автором этой биографии для того чтобы продемонстрировать принципы и идеалы, лежащие в основе методов обучения дхутанга камматтхана и информировать об их правильной практике.

К 1960 году мир за пределами леса существенно повлиял на традицию дхутанга. Быстрая вырубка лесов в этот период вынудила монахов дхутанга изменить, и в конечном итоге сократить их скитальческий образ жизни. Поскольку географическая среда изменилась, такие учителя как Ачарья Маха Буа стали создавать постоянные монашеские общины, где монахи дхутанга могли бы удобно продолжать линию Ачарьи Мана, стремясь сохранить добродетели отречения, строгой дисциплины и интенсивной медитации. Практикующие монахи тяготели к этим лесным монастырям в большом количестве и превратили их в большие центры Буддийской практики. В Ват Па Баан Таад, лесном монастыре Ачарьи Маха Буа в Удон-Тхани, спонтанно возник религиозный центр, созданный самими учениками, которые приехали по чисто духовным мотивам в надежде получить наставления у подлинного мастера. В последующие годы многие Западные монахи, приходившие к Ачарье Маха Буа, имели возможность искренне поделиться этим уникальным религиозным опытом. Некоторые из них жили там, с тех пор практикуя под его руководством, помогая преувеличивать число международных последователей которые сегодня охватывают весь земной шар. Высоко почитаемый в стране и за рубежом, Ачарья Маха Буа продолжает и по сей день активно заниматься обучением монахов и мирян, разъясняя им основные принципы Буддизма и поощряя их практиковать эти смелые и острые методы, которые столь эффективно использовал Ачарья Ман. Как и Ачарья Ман, он подчеркивает стиль практики, в котором мудрость остается приоритетной на все времена. Хотя в конечном счете, указывая на невыразимые тайны чистой сущности ума, представляемое им учение является для нас системой обучения, которая полна приземленных, практических методов, пригодных для всех желающих добиться успеха в медитации. Тщательно изученное, вполне возможно, что оно может предложить направление для тех, кто не имеет понятия о том, куда их ведет их практика.

Предисловие автора

История жизни Ачарьи Ман Бхуридатта Тхеры, которую вы собираетесь читать, его путь практики и его нравственная доброта, является результатом обширных исследований, которые я провел в консультациях со многими ачарьями из его учеников, которые жили с ним на протяжении разных периодов его монашеской жизни.

Я разыскал этих ачарьев, записал их воспоминания о нем, и составил их воспоминания, чтобы написать эту биографию. Этот рассказ не вполне точен, как я того хотел, потому что монахам было практически невозможно вспомнить весь огромный опыт, о котором Ачарья Ман сообщил им о своей жизни странствующего лесного монаха. Но, если бы мне пришлось ждать, чтобы вспомнили каждую деталь до написания этой биографии, то за это время была бы забыта и навсегда потеряна вся информация. Все надежды записать его историю в назидание заинтересованных читателей, тогда были бы, безусловно, утрачены. С большим трудом, я составил эту биографию, и, хотя она является неполной, я надеюсь, что она принесет какую-либо пользу для читателя.

Я попытаюсь изобразить многие аспекты повседневного поведения Ачарьи Мана, а также знания и прозрения, которых он достиг и объяснял своим ученикам. Я намерен проиллюстрировать его Благородную жизнь в стиле Почтенных Ачарьев древности, которые записали в древних текстах сущность жизней Архатов — учеников Будды, чтобы все будущие поколения имели некоторое представление о результатах, которые возможны при искренней практике Дхаммы. Пусть читатель простит меня, если мое представление жизни Ачарьи Мана является нецелесообразным в любом случае. Но правда в том, что это фактический рассказ, представляющий воспоминания о жизни Ачарьи Мана Бхуридатты Тхеры, как он сам передал их нам. Хотя и не совсем доволен книгой, я решил опубликовать ее в любом случае, потому что я чувствую, что читатели заинтересованы в Дхамме, из которой можно получить некоторую ценную информацию.

1. Ранние годы

Почтенный Ачарья Ман Бхуридатта Тхера был мастером медитации випассана самого высокого уровня в нынешнем веке, тем, кто действительно достоен выдающейся похвалы и восхищения, закрепленного за ним его близкими учениками. Он учил глубокой природе Дхаммы с такой компетенцией и убеждением, что не оставил сомнений среди его учеников о возвышенных уровнях своего духовного достижения. Его преданные последователи состоят из множества монахов и мирян практически из всех регионов Таиланда. Кроме этого, он имеет гораздо больше преданных в Лаосе, где и монахи и миряне испытывают к нему глубокое уважение. Его история поистине великолепна: с ранних лет в мирской жизни, через его долгое стремление как Буддийского монаха до дня его кончины. В настоящее время, жизнь такого безупречного совершенства гораздо сложнее провести, чем найти жилу драгоценных камней.

Ачарья Ман родился в традиционной Буддийской семье в четверг, 20 января 1870,в год Козы. Его родиной была деревня Бан Кхамбонг в районе Кхонгджиам провинции Убон Ратчатхани.

Его отца звали Кхамдуанг; его мать — Юн, фамилия его семьи была Каэнкаэв. Он был старшим ребенком из восьми братьев и сестер, хотя только двое из них были еще живы, когда он скончался.Ребенок маленького роста с светлой кожей, он был естественно быстрым, энергичным, умным, и находчивым.

В возрасте пятнадцати лет он стал молодым монахом в своем деревенском монастыре, где он развил энтузиазм к изучению Дхаммы, запоминая тексты с исключительной скоростью. Молодой и неопытный с приветливым характером, он никогда не вызвал у его учителей или товарищей каких-либо проблем. Через два года в его новом образе жизни, его отец попросил его отказаться от монашеской рясы, чтобы вернуться к мирской жизни и помочь ему дома. Однако, его любовь к монашеской жизни была настолько велика, что он был уверен, что получит посвящение когда-нибудь снова. Его хорошие воспоминания о жизни в одежде монаха никогда не были утрачены. Таким образом, он снова решил вступить в монашество, как только это станет возможным. Это сильное чувство цели должно быть, без сомнения, силой неукротимой веры, известной как саддха, которая была неотъемлемой частью его характера.

Когда он достиг возраста двадцати двух лет, то почувствовал желание получить духовный сан полноценного монаха. Поэтому ради этой цели он покинул его родителей. Не желая препятствовать его чаянию а также храня надежду, что их сын когда-нибудь снова будет посвящен в монахи, они дали свое разрешение. Для этого они предоставили ему полный набор основных реквизитов монаха для его посвящения. 12 июня 1893 года, он получил посвящение Бхиккху в монастыре Ват Лиап в провинциальном городе Убон Ратчатхани.

Его упаджхайя был преподобный Арьякави, его каммавачарья был Пхра Кхру Ситха, и его анусасаначарья был Пхра Кхру Праджук Убонкхун. Он получил монашеское имя «Бхуридатта». После своего посвящения, он проживал в Ват Лиап в центре медитации випассана Ачарьи Сао.

Пророчество

Когда Ачарья Ман впервые начал практиковать випассану в центре Ачарьи Сао, он медитировал постоянно, внутренне повторяя слово «буддхо», воспоминание о Будде, поскольку он предпочитал эту подготовительную тему Дхаммы больше всех остальных. В начале он не смог испытать ожидаемую степень спокойствия и счастья, что заставило его усомниться в том, правильно ли он практиковал.Несмотря на свои сомнения, он не терял интерес к его постоянному использованию слова «буддхо», и в конечном итоге его сердце развило определенную степень спокойствия.

Однажды ночью ему приснился сон:

Он вышел из деревни и вошел в большой, заросшей густыми джунглями с запутанный подлесок. Он едва смог найти способ проникнуть в него. Он изо всех сил пытался проложить путь через эти огромные заросли, пока, наконец, не оказался в целости и сохранности на другой стороне леса. Когда он вышел, то оказался на краю огромного поля, которое протянулось до горизонта. Он решительно отправился вперед, идя по этому полю, пока не встретил огромное упавшее дерево джати. (5)

Упавшее очень давно, его ствол частично лежал в земле, и большая часть его коры и заболони уже сгнили. Он взобрался на это гигантское бревно джати и пошел вдоль него. Когда он шел, то думал про себя. Он понял, что это дерево никогда не будет снова расти. Он сравнил это со своей собственной жизнью, которая определенно не начнется с начала в будущей жизни. Он отождествил мертвое дерево джати с его собственной жизнью в сансаре. Видя, что дерево сгнило, никогда не пустит корни и листья, чтобы жить снова, он решил, что, сохраняя свою прилежную практику, он непременно найдет способ добраться до определенного завершения в своей собственной жизни в этом самом существовании. Обширное открытое поле символизирует природу бесконечного круговорота рождения и смерти.

Когда он стоял на бревне размышляя таким образом, большой белый жеребец подбежал рысью и встал рядом с упавшим деревом джати. После того как он остановился, Ачарья Ману захотелось поехать на нем верхом. Так, он сел на таинственную лошадь, которая немедленно помчалась во весь опор. Он не знал, куда она скачет и почему. Лошадь просто продолжали скакать на полной скорости, не показывая никаких явных признаков направления или цели. Расстояние, которое она прошла по всему обширному полю, казалось неизмеримым. Пока они таким образом мчались, Ачарья Ман на расстоянии увидел красивый шкаф Типитаки (6), украшенный изысканной серебристой отделкой. Без какого-либо руководства, лошадь привела его прямо к закрытому шкафу, и остановилась прямо перед ним. В тот момент, когда Ачарья Ман спешился, чтобы открыть шкаф, белый жеребец бесследно исчез. Шагнув к книжному шкафу, он заметил, что стоял на самом краю поля, а за спиной оказались еще более густые джунгли, запутанные и задушенные зарослями. Он не видел ни одного способа пройти сквозь них. Когда он подошел к шкафу Типитаки, то протянул руку, чтобы открыть его, но, прежде чем он успел открыть содержимое внутри, он проснулся.

Это был сон нимитта, предзнаменование, подтверждающее его убеждение в том, что если он выстоит в своих усилиях, он, несомненно, обнаружит путь для достижения того, что он искал. С тех пор, с новой решимостью Ачарья Ман интенсивно медитировал, безжалостный в своих усилиях в постоянном повторении «буддхо» во время выполнения своих повседневных дел. В то же время, он очень внимательно соблюдал строгие практики дхутанга, которые он принял во время своего посвящения, и продолжал практиковать всю свою жизнь. (7) Дхутанга, которую он принял добровольно, заключалась в следующем: носить только одежду из выброшенной ткани — не принимать одежду, напрямую предложенную мирскими последователями; каждый день в обязательном порядке ходить за милостыней — за исключением тех дней, когда он голодал; принимать и есть только пищу, полученную в его чашу для подаяний — никогда не принимать пищу, предложенную после походов за подаяниями; есть только один раз день — никогда не есть пищу после одного приема пищи; есть только из чаши для подаяний — никогда не есть пищу, которая не находится внутри одной чаши; жить в лесу — это означает, бродить по лесистой местности, жить и спать в глуши, в горах или в долинах, иногда жить под сенью деревьев, в пещерах или под нависающей скалой, и носить только три его главные одежды — наружную рясу, верхнюю рясу, и нижнюю рясу, (8) вместе с одеждой для купания, которую необходимо иметь в наши дни.

Ачарья Ман также при удобных обстоятельствах соблюдал остальные тринадцать практик дхутанга, но всегда практиковал семь регулярных практик, указанных выше, пока они не стали неотъемлемой частью его характера. Они настолько стали неотъемлемой его частью, что будет трудно найти того, кто был бы равным ему в эти дни.

По его собственному желанию, он показал искренность в поиске смысла во всем, что он делал. Он никогда не подходил к своей обязанности вяло. Его искренней целью, всегда было выйти за пределы мира. Все, что он делал, было направлено на благородное дело уничтожения килес (9) внутри себя. В связи с этим чувством цели, он не позволил скрываться в его сердце высокомерию и тщеславию, несмотря на то, что подвергался тем же влияниям осквернений, как и все остальные. Он существенно отличался от среднего человека в одном: вместо того, чтобы дать килесам полную свободу топтать его ум, он всегда вступал в борьбу, нападая на них при каждом удобном случае.

Позже, когда он был уверен, что развил достаточно прочную основу в своей медитации, он исследовал сон нимитта. Направляя свое внимание к своему сну, он анализировал его, пока постепенно не понял его полный смысл. Он увидел, что посвящение в монахи и правильная практика Дхаммы были эквивалентны преобладанию уровня читты над ядами мира. Плотные запутанные джунгли, где ждут в засаде всякого рода опасности, были аналогией читты, хранилища боли и страдания. Читта должна возвыситься, пока не достигнет огромного, широко открытого пространства — сферы Высшего Счастья, и свободы от всякого страха и заботы. (10)

Величественный белый жеребец символизирует путь практики Дхаммы. Конь, которого он оседлал, был транспортным средством в сферу полного довольства, где он столкнулся с красивым шкафом Типитаки с изысканным дизайном. Способному лишь смотреть на него, ему не хватало духовного совершенства, чтобы открыть шкаф и восхититься его библиотекой к содержимому своего сердца — подвиг совершенный только тем, кто приобрел чату-патисамбхиданана(catu -patisambhidanana ). Человек, наделенный этим четверным знанием, известен во всех трех мирах за его блестящую мудрость и всеобъемлющее знание методов обучения, обширных как море и небо. Такой человек никогда не несет потерь при обучении дэв и людей.

Поскольку Ачарье Ману не хватало достаточно высокого уровня духовного совершенства, ему было отказано в возможности открыть шкаф, и он был вынужден довольствоваться простым любованием его красотой. Следовательно, ему следовало достичь только уровня патисамбхиданусасана (patisambhidanusasana ), а это означает, что он обладал достаточной мудростью и разъяснительными навыками для разъяснения другим основного пути Буддийской практики, но не во всей ее широте и глубине. Хотя он скромно заявлял, что его учения было достаточно, чтобы показать путь, те, кто был свидетелем его практики и слышал глубокую Дхамму, которую он преподавал в течение всей его жизни, произвели на них настолько глубокое впечатление, что никакими словами невозможно это описать. Конечно, было бы трудно стать свидетелем или услышать что-либо сопоставимое в эти дни и этот век — век, остро нуждающийся в таком благородном человеке.

Знак

Однажды во время обучения медитации в монастыре Ват Лиап, читта Ачарьи Мана «перешла» в состояние спокойствия (11) и возникло спонтанное видение. Перед ним возникла мысленная картина (12) мертвого раздутого тела, лежащего перед ним, из которого сочился гной и вытекали биологические жидкости. Над трупом дрались грифы и собаки, разрывая гниющую плоть и разбрасывая ее вокруг, пока все оно не стало разбросано по кускам. Вся сцена была невообразимо отвратительна, и он был потрясен этим.

С тех пор, Ачарья Ман постоянно использовал этот образ в качестве мысленного объекта для созерцания, всегда — и сидя в самадхи, и в медитации при ходьбе, или при участии в другой повседневной деятельности. Он продолжал так до тех пор, когда в один прекрасный день, образ трупа превратился в полупрозрачный диск, который появился и замер перед ним. Чем более интенсивно он сосредотачивался на диске, тем больше диск изменял свой облик. Чем больше он старался следовать ему, тем больше он изменял свою форму, поэтому было невозможно сказать, где прекратится последовательность образов. Чем больше он исследовал видения, тем больше они продолжали изменяться в характере — вплоть до бесконечности. Например, диск становился высокой горной грядой, где Ачарья Ман видел себя идущим в обуви и размахивающим острым мечом. Затем появилась массивная стена с воротами. Он открыл ворота, чтобы заглянуть внутрь и увидел монастырь, где несколько монахов сидели в медитации. У стены он увидел крутую скалу с пещерой, где жил отшельник. Он заметил транспортное средство, по форме похожее на колыбель, свисающее со скалы на веревке. Забравшись в транспортное средство, похожее на колыбель, он поднялся на вершину горы. На вершине он нашел большую Китайскую лодку с квадратным столом, и висящим фонарем, который освещал всю горную местность. Он обнаружил, что ест пищу на вершине горы … и так далее, и тому подобное,и невозможно было увидеть конец всему этому. Ачарья Ман сказал, что всех образов, которые он испытал таким образом, было так много, что все их невозможно вспомнить.

Ачарья Ман продолжал медитировать таким образом целых три месяца. Каждый раз, когда он входил в самадхи, он выходил из него чтобы продолжать свое исследование полупрозрачного диска, который просто продолжал давать ему бесконечные серии образов. Однако, он не получил достаточного количества положительных результатов от этого, чтобы убедиться, что это правильный метод. После такой практики, он был сверхчувствителен к обычным видам и звукам окружавших его. Довольный этим и разочарованный тем, ему нравилось одно и он ненавидел другое. Казалось, что он никогда не сможет найти стабильное чувство равновесия.

Из-за этой чувствительности, он решил, что самадхи которое он практиковал, было определенно неправильным путем. Если бы оно было действительно правильным, почему он не может последовательно испытать умиротворенность и спокойствие в своей практике? Напротив, его ум был растерянным и нерешительным, зависимым от многих объектов чувств, с которыми он сталкивался — так же, как человек, который вовсе никогда не выполнял какой-либо практики медитации. Возможно, практика направления внимания на внешние явления нарушает основополагающие принципы медитации. Может быть, это было причиной того, что ему не удалось получить обещанную пользу от внутреннего мира и счастья.

Таким образом, Ачарья Ман сам пришел к новому пониманию. Вместо того чтобы сосредоточить свой ум на внешних предметах, он вернул свою читту обратно вовнутрь, в пределы своего физического тела. С тех пор, его исследования были сосредоточены только на своем собственном теле. Сохраняя бдительную внимательность, он исследовал тело сверху вниз, из стороны в сторону, вдоль и поперек, изнутри наружу, каждую часть тела и каждый его аспект. В начале, он предпочитал проводить свои исследования во время медитации при ходьбе, расхаживая взад и вперед в глубоком размышлении. Иногда ему нужен был отдых для тела от этих усилий. Таким образом, он садился в самадхи на некоторое время, хотя он абсолютно не позволял свое читте «уходить» в это привычное состояние спокойствия. Скорее, он заставлял ее оставаться на месте в области тела. У читты не было другого выбора, кроме как перемещаться по многим частям тела и исследовать их. Когда пришло время ложиться, внутри его ума продолжалось исследование, пока он не засыпал.

Он медитировал так в течение нескольких дней, пока не почувствовал, что готов сесть в самадхи и попытаться достичь состояния покоя с помощью его недавно обнаруженного метода. Он бросил вызов самому себе, чтобы узнать какое состояние покоя может достичь читта. Лишенный умиротворенности в течение многих дней, и, начав интенсивную практику, связанную с созерцанием тела, его читта быстро «вошла» в состояние покоя с беспрецедентной легкостью. Он определенно знал, что это правильный метод: когда его читта «вошла» в этот раз, его тело казалось отделенным от него. Казалось, что в тот момент он разделился на две части. В течение всего времени осознанность была в силе, точно в тот момент, когда читта вошла в самадхи. Она не блуждала и колебалась вокруг, как это было ранее. Таким образом, Ачарья Ман был убежден, что его новый найденный метод был правильным выбором для предварительной работы в практике медитации.

С тех пор он продолжил скрупулезно практиковать созерцание тела, пока не смог достичь состояния покоя в любой момент, когда он этого хотел.

С настойчивостью, он постепенно становился все более и более опытным в этом методе, пока читта прочно не закрепилась в самадхи. Он впустую потратил целых три месяца гоняясь за диском и его иллюзиями. Но теперь, его осознанность больше не покидала его, и, следовательно, он уже не страдал от окружающих его воздействий. Весь этот эпизод ясно показывает недостатки отсутствия мудрого учителя, который бы направлял его. Просчеты происходили без своевременных советов и направлении в медитации. Ачарья Ман был прекрасным примером этого. Отсутствие учителя может привести к дорогостоящим ошибкам, которые могут легко навредить медитирующему, или, по крайней мере, задержать его продвижение.

В РАННИЕ ГОДЫ АЧАРЬИ МАНА, как странствующего монаха, люди показывали недостаточную заинтересованность в практике медитации камматтхана. Многие рассматривали ее как нечто странное, даже чуждое Буддизму, не имеющее законного места в жизни монаха. В то время, монаха дхутанга, идущего на расстоянии на противоположной стороне поля, было достаточно, чтобы вызвать у деревенского народа панику. Испугавшись, те, кто был рядом с деревней быстро бежали домой. Те, кто шел рядом с лесом, бежали в густую листву, чтобы спрятаться, будучи слишком напуганными, чтобы остаться на месте или приветствовать монахов. Таким образом, монахи дхутанга, блуждая по незнакомым территориям во время своих путешествий, редко имели возможность спросить у местных жителей о столь необходимых направлениях.

Женщины из сельской местности часто брали своих маленьких детей на экскурсии в окрестные холмы, чтобы набрать диких трав и съедобных растений, или наловить рыбу в окрестных прудах. Внезапно заметив группу монахов дхутанга, шедших к ним, они в панике кричали друг другу: «Монахи Дхамма! Монахи Дхаммы идут! » С этим они бросали с глухим стуком свои корзины и другие принадлежности на землю, и отчаянно бросались искать безопасное убежище. Их выброшенные вещи могли быть повреждены или сломаны, когда падали на землю, но они не обращали внимания, все просто убегали в близлежащий лес, или, если находились рядом — в свои деревенские дома.

Между тем дети, которые понятия не имели, что происходит, начинали плакать и умолять о помощи, когда видели своих кричащих и убегающих матерей. Слишком медлительные, чтобы идти в ногу со взрослыми, дети бегали вокруг в замешательстве. В затрудненном положении, они бегали вперед и назад в открытом поле, а их матери оставались в лесу, слишком напуганные, чтобы выйти и забрать их. Забавная, но в то же время жалкая сцена ненужной паники — видеть невинных детей такими испуганными, бегающими по кругу, отчаянно плачущими в поисках своих матерей.

Очевидно, ситуация не выглядела хорошо, поэтому монахи дхутанга спешили уйти прочь, чтобы их длительное присутствие не спровоцировало еще больше истерии. Если бы они сделали любую попытку подойти к детям, инцидент, возможно, вышел бы из-под контроля и испуганные дети отчаянно рассыпались бы во всех направлениях с пронзительными криками, звенящими в лесу. В то же время, их заботливые матери дрожжа ютились за деревьями, боясь «монахов Дхаммы», и в то же время, боясь, что их дети могут разбежаться во всех направлениях. Они нервно наблюдали, когда монахи скроются из виду.

Когда монахи, наконец, исчезали, возникало большое волнение, когда матери и дети возбужденно носились вокруг, пытаясь найти друг друга. К тому времени вся группа благополучно воссоединялась, и казалось, что вся деревня была распущена на некоторое время. Воссоединение сопровождалось шумной болтовней, все смеялись о внезапном появлении «монахов Дхаммы» и хаосе, который за этим последовал.

Такие случаи были широко распространены в те ранние годы: женщины и дети были в ужасе, потому что они никогда раньше не видели монахов дхутанга камматтхана. Обычно люди ничего о них не знали и не показывали большой заинтересованности, за исключением того, что убегали при их появлении. Для этого есть несколько возможных причин. Во-первых, их внешний вид был довольно строг и сдержан. Они вряд ли завязали бы знакомство с кем-либо, кого они лично не знали долгое время, кого-то, кто хорошо знал их привычки. Кроме того, их одежды и другие реквизиты были окрашены в цвет охры из красителя, получаемого из сердцевины хлебного дерева — цвета, который вызывал больше тенденцию к вдохновлению страха, чем преданности.

Эти одежды цвета хлебного дерева носили монахи дхутанга, когда бродили с места на место практикуя аскетический образ жизни. Они носили с собой зонтики-палатки, (13) которые были значительно больше, чем обычные зонты, перекинутые через плечо. На другом плече они несли свои чаши для пожертвований. Идущие в одну шеренгу и одетые в желто-коричневые одежды, они имели бросающийся в глаза вид для тех, кто был еще не знаком с их стилем практики. Найдя тихое место, способствующее медитации, монахи дхутанга на время поселялись в отдаленных лесах у сельских общин, что давало местным жителям возможность ближе познакомиться с ними. Слушая их учение, задавая вопросы, и получая их советы, жизнь людей получала разнообразную пользу. Постепенно с течением времени, их сердца созрели к принятию разумных объяснений, которые они услышали, и в результате естественно возникла вера. С верой в Дхамму таким образом привитой в их сердца, старые подозрения умерли и сменились почтением к монахам, чьи учения произвели такое впечатление. Позже у тех, кто хорошо знаком с их мирным темпераментом и примерным поведением, появление монахов идущих по сельской местности вдохновляло преданность. В течение этого раннего периода, такой просветляющий опыт разделяли сельские жители по всему Таиланду.

Путешествуя вдоль и поперек, и решительные в правильной практике Дхаммы, монахам дхутанга всегда удавалось произвести впечатление на людей и выполнить перед ними большую заслугу. Они не зависели от общественности, чтобы передать свое послание. Вместо этого они полагались на образцовое поведение (14), как естественное средство получения общественной заинтересованности.

Монах дхутанга, сосредоточенный на Дхамме, считает скитание в поисках уединения неотъемлемой частью своей личной практики. Укромные места предлагают его уму и телу спокойствие, тихое окружение. Так было и с Ачарьей Маном. Каждый год в конце уединения в сезон дождей он начинал путешествовать, странствуя по лесам и горам в регионах, где находил достаточно небольших деревень, чтобы поддерживать свои ежедневные походы за подаянием. Больше, чем любые другие части страны, он предпочитал странствовать в северо-восточном регионе Таиланда. Среди его любимых мест были обширные леса и горные хребты в провинциях Накхон Пханом, Сакон Накхон, Удон Тхани, Нонг Кхай, Лоэй, и Лом Сак, или на лаосской стороне реки Меконг в таких местах, как Тха Кхек, Вьентьян, и Луанг Прабанг. Эти места с их огромными лесными массивами и горной местностью идеально подходили для практикующих аскетический образ жизни.

Где бы он ни был, независимо от времени суток, основное внимание Ачарья Ман уделял тому же: неустанно работать, чтобы улучшить свою практику медитации. Он знал, что это была его самая важная задача в жизни. По своему характеру, он не любил участия в монастырских строительных проектах. Он предпочел сосредоточиться исключительно на внутренней работе медитативного развития. Он избегал общения с другими монахами и остался в стороне от гражданского общества, больше предпочитая жизнь в одиночку — стиль жизни, который дал ему свободу сосредоточить все свое внимание и энергию на одной главной задаче: преодоление дуккха. (15) Серьезностью и искренностью характеризовалось все, что он делал : никогда не обманывая себя, он никогда не вводил в заблуждение других.

Невероятная энергия, выносливость и осмотрительность, которые он вложил в свою практику были действительно удивительны. Эти качества помогли обеспечить неуклонный прогресс самадхи и мудрости, не показывая никаких признаков упадка. С того дня, как он впервые обнаружил, что созерцание тела является правильным методом для предварительной работы медитации, он всегда удерживал это созерцание в уме. Усердно усваивая этот метод, неоднократно исследуя свое тело снова и снова, он стал очень умело мысленно разделять различные части тела, большие и малые, а затем с мудрость разбирать их друг от друга. В итоге, он мог анализировать все его тело по желанию, а затем сводить все целое к составным частям.

Благодаря настойчивости, Ачарья Ман постепенно достиг все более и более умиротворенных и спокойных состояний ума. Он бродил по лесам и по горам, останавливаясь в подходящих местах, чтобы усилить свою практику, но, он никогда не ослаблял упорное усилие, которое он вложил во все свои мероприятия. Во время походов за милостыней, подметая землю, во время мытья плевательницы, шитья или окрашивания одежды, принятия пищи, или просто вытягивания ноги, он знал о стремлении к самосовершенству в каждую свободную минуту и во всех видах деятельности, без исключения. Он расслаблялся только когда приходило время сна. Проснувшись, он поднимался без промедления и без колебаний. Он убедился в том, что эта привычка укоренилась в его характере. Как только он чувствовал пробуждение, то быстро вставал, умывался, и возобновлял свою практику медитации. Если ему все еще хотелось спать, он отказывался от сидения в медитации боясь снова уснуть. Вместо этого, он практиковал медитацию при ходьбе, шагая взад и вперед, чтобы развеять сонливость, которая угрожала одолеть его при малейшем упущении в бдительности. Если медленная ходьба оказывалась неэффективной, он стремился оживить себя, ускоряя темп. Только когда вся сонливость исчезала, и он начал чувствовал себя усталым, то оставлял свою тропинку для медитации, садился, чтобы продолжить медитировать до рассвета.

Вскоре после рассвета, он собирался в поход за милостыней. Одев свою нижнюю рясу, сложив вместе верхнюю и среднюю рясы, и обернувшись ими, повесив чашу для подаяний на ремень через плечо, он шел к ближайшей деревне в сдержанной манере, осторожно поддерживая осознанность на протяжении всего пути. Считая поход в деревню и из деревни формой медитации при ходьбе, он сосредотачивал свое внимание вовнутрь каждый шаг пути, обеспечив, чтобы его ум не уходил вовне, чтобы принять участие с любом эмоционально заряженном объекте чувств на всем пути. Вернувшись в лагерь, или в монастырь, где он проживал, он принимал пищу, которую получил в свою чашу для подаяний. Он принципиально ел лишь пищу, которая была предложена ему в деревне, отказываясь принимать любую пищу принесенную ему позже. Только намного позже, в его глубокой старости, он несколько ослабил эту практику, согласившись принимать пищу, которую верующие предлагали ему в монастыре. В его ранние годы он ел только пищу, которую получал в свою чашу для подаяний.

Со всем, что должно быть съеденным, положенным в чашу, он сидел созерцая истинную цель пищи (16), он собирался есть, чтобы залить внутренний адский огонь, то есть, любую жажду пищи, которая может возникнуть из-за голода . В противном случае, ум может поддаться силе жажды и насладиться прекрасным вкусом пищи, когда на самом деле, он должен размышлять о существенных качествах пищи: все продукты питания, будучи просто соединением великих элементов, отвратительны по своей природе. (17) С этой мыслью прочно закрепленной в его уме, он внимательно жевал пищу, закрывая любое вакантное место для жажды, пока не заканчивал трапезу. Затем он мыл чашу, вытирал ее насухо, сушил на солнце в течение нескольких минут, а затем покрывал ее тканью и аккуратно ложил на свое место. Затем наступало время вновь вернуться к задаче борьбы с килесами с целью их постепенного уничтожения, пока они не были тщательно побеждены и больше никогда не беспокоили его ум.

Следует понимать, однако, что дело уничтожения килес это невыразимо трудная для выполнения задача. Ибо хотя мы можем решиться сжечь килесы дотла, может неизменно случиться так, что килесы обернутся и сожгут нас, причиняя нам так много трудностей, что мы быстро откажемся от тех же самых добродетельных качеств, которые мы намеревались развивать. Мы ясно видим это негативное воздействие, и хотим избавиться от килес, но затем мы подрываем нашу благородную цель не действуя решительно против них, опасаясь, что трудности таких действий окажутся слишком болезненными. Не встречающие сопротивления, килесы становятся властителями наших сердец, грубо врываясь и заявляя свои права на наши сердца, как на свое исключительное владение. К сожалению, очень мало людей в этом мире обладают знанием и пониманием того, как противодействовать этим загрязнениям. Таким образом, живые существа во всех трех мирах существования навсегда поддаются их господству. Только Будда обнаружил способ полностью очистить от них свое сердце: и они никогда больше не могли его повергнуть.

После достижения этой всеобъемлющей победы, Будда с состраданием обратил свое внимание на обучение пути, провозглашая Дхамму своим ученикам и вдохновляя их решительно следовать тем же Благородным Путем, которым шел он. Практикуя таким образом, они могли подражать его высшему достижению, дойдя до самого конца Благородного Пути, высочайшего достижения: Ниббаны. Нанося всемогущим килесам смертельный удар, эти Благородные личности искоренили их из своих сердец навсегда. Потушив килесы, они стали теми учениками — Архатами, которым люди во всем мире до сих пор поклоняются с такой же преданностью.

Ачарья Ман был другим благородным человеком следующим по стопам Будды. Он действительно обладал непоколебимой верой и бескомпромиссной решительностью — он не просто говорил о них. После утреннего приема пищи, он сразу же шел в лес, чтобы начать медитацию при ходьбе в этой мирной обстановке, которая так способствовала спокойствию и внутреннему счастью. Сначала при ходьбе, затем сидя, он выполнял медитацию, пока не почувствовал, что пришло время сделать короткий отдых. Его сила возобновлялась,и он возобновлял свои атаки на килесы, создателей бесконечного цикла существования. При такой решимости и твердом усердии в выполнении задачи, у килес никогда не было причин насмехаться над усилиями Ачарьи Мана. Интенсивно практикуя самадхи, он также неустанно работал над развитием прозрения, его мудрость неустанно вращалась вокруг того, что было объектом его исследования. Таким образом, самадхи и випассана были разработаны в тандеме, ни одно из них отстает от другого, и его сердце оставалось умиротворенным и удовлетворенным в своей практике.

Но по-прежнему, периоды медленного прогресса были неизбежны, потому что не было никого, кто мог бы дать ему совет, когда он застревал. Часто он проводил многие дни работая над конкретной проблемой, тщательно выясняя для себя решение. Он вынужден был исчерпывающе исследовать эти препятствия в своей практике, тщательно рассматривая каждый аспект, потому что они были препятствием для его прогресса, а также потенциально опасными.В таких ситуациях, совет хороший учителя может иметь неоценимое значение, помогая медитирующему быстро и уверенно продвигаться, не теряя времени.

По этой причине очень важно, чтобы медитирующий обладал кальянамитта. Ачарья Ман лично испытал недостатки отсутствия такого мудрого друга, который мог бы дать ему своевременный совет, настаивая на том, что это определенно было недостатком.

Ачарья Сао Кантасило

В свои ранние годы практики, Ачарья Ман часто бродил как дхутанга в компании с Ачарьей Сао, успокоенный знанием того, что с ним был хороший, опытный учитель, который мог оказать ему поддержку. Но когда он спрашивал своего учителя о совете в его специфичных проблемах, возникающих в его медитации, Ачарья Сао неизменно отвечал: «Мой опыт в медитации отличается от твоего. Твоя читта так активна, всегда стремится к крайностям. Она то взлетает в небо, то окунается в глубину земли. Затем, после погружения на дно океана,она снова взлетает к медитации при ходьбе высоко в небе. Кто мог бы идти в ногу с твоей читтой достаточно долго, чтобы найти решение? Я советую тебе исследовать эти вопросы самому и самому найти собственные решения. » Ачарья Сао никогда не давал ему достаточно конкретных рекомендаций, чтобы действительно помочь ему, поэтому Ачарья Ман был вынужден сам решать свои проблемы. Однажды он чуть не умер открывая пути решения некоторых наиболее сложных проблем, с которыми он столкнулся.

Ачарья Ман описал своего учителя, как человека с мирным, спокойным темпераментом, который вдохновлял глубокую преданность. Довольно странной особенностью практики Ачарьи Сао была его склонность к левитации во время самадхи, его тело весьма заметно зависало над полом. Сначала сомневаясь, что его тело в самом деле парит в воздухе, он открыл глаза, чтобы увидеть это самому. Как только его глаза открылись, озабоченность по поводу состояния его тела стало причиной того, что его читта вышла из самадхи. Он быстро упал на пол жестко сев на заднее место, которое ощущало боль и ушибы еще много дней. По правде говоря, его тело парилона высоте около трех футов над полом. Но открыв глаза, чтобы проверить, он потерял осознанность, необходимую для поддержания его читты в самадхи. Внезапный выход из самадхи заставил его рухнуть на пол, как любой другой объект упавший с высоты. Практикуя самадхи позже и ощущая, как его тело снова левитирует, он прочно сохранял осознанность сосредоточенной в этом состоянии самадхи, а затем осторожно открыл глаза, чтобы взглянуть на себя. И тогда ему стало очевидно, что он левитирует. На этот раз, однако, он не упал обратнона пол, поскольку его осознанность присутствовала в полном сосредоточении.

Этот опыт преподал Ачарье Сао ценный урок. Но будучи исключительно осторожным и дотошным человеком, он был не совсем уверен. Поэтому он взял небольшой предмет, вставил его в нижнюю часть соломенной крыши своей хижины, и продолжил медитировать. Когда он почувствовал, что его тело снова начинает парить, он сильно сосредоточил свою читта в самадхи, и смог подняться вверх, до этого небольшого предмета в соломе. Поравнявшись с ним, он медленно протянул руку и очень внимательно взял его в руку, чтобы вернуть его обратно вниз с помощью самадхи. Это означало, что как только он взял его в свои руки, он постепенно выходил из самадхи до точки, где его тело могло медленно и безопасно спуститься на пол — точки, которой по-прежнему не хватало полного выхода из самадхи. Экспериментируя таким образом, он убедился в своей способности левитировать, хотя это не происходило каждый раз, когда он входил в самадхи

С начала своей практики до конца своей жизни, читта Ачарьи Сао как правило имела это мирное, спокойное качество; резко отличаясь от полностью рискового характера читты Ачарьи Мана. В отличие от него, Ачарья Сао не был побужден жить в опасности и в поисках приключений, и он не был склонен воспринимать разнообразие необычных явлений, которые неизменно сопровождали Ачарью Мана.

Ачарья Ман рассказал нам, что однажды в прошлом, Ачарья Сао решил стать Паччекабуддой. Оживление своих усилий в медитации заставило его вспомнить о его давнем решении, и его затянувшаяся привязанность к этой цели заставила его желать стремиться к Ниббане в настоящем. Вскоре стало очевидным, что эта клятва блокирует любые попытки реализовать Ниббану в этой жизни, поэтому он сразу же решил отказаться от старых обетов. На его месте, он решил достичь Ниббаны как можно скорее. Он стал полон решимости достичь этой цели в его нынешней жизни, чтобы избежать страданий перерождения в будущем.

Отказавшись от своего первоначального обета, и, таким образом, от препятствий со стороны предыдущих обязательств, его практика медитации стала гладко прогрессировать, пока однажды он наконец не достиг Земли Высшего Счастья, к которой стремился. Тем не менее, его навыки обучения были очень ограничены, вероятно это было связано с природной предрасположенностью к становлению Паччекабуддой: тем, кто не имеет склонности учить других, хотя способен обрести полное просветление. Кроме того, тот факт, что он смог так легко отказаться от своего первоначального решения, а затем достичь своей новой цели, означает, что его предыдущий обет еще не созрел до той стадии, когда стал необратимым.

Ачарья Ман рассказал, что в прошлом он сделал аналогичное решение — в его случае, торжественную клятву стать Буддой. Также как и с Ачарьей Сао, увеличение усилий в медитации заставило Ачарью Мана вспомнить это давнее намерение, и эту основную привязанность заставившую его стремиться к достижению Ниббаны в его нынешней жизни. Ачарья Ман отказался от своего обета быть Буддой только после того, как начал практиковать дхутанга камматтхана, потому что тогда он понял, что его достижение было бы слишком долгим. Это потребовало бы эонов кружений в сансаре: рождаться, взрослеть, стареть, заболевать и умирать снова и снова, бесконечно перенося страдания и боль.

Отказ от первоначального обета освободил Ачарью Мана от этой озабоченности, открыв путь для беспрепятственного продвижения его медитации. Тот факт, что он мог так легко отказаться от первоначального обета, указывает на то, что он еще не был так крепко зажат в своем сознательном существе, из которого он не мог вырваться.

Ачарья Ман часто сопровождал Ачарью Сао в его походах блуждающего дхутанга через провинции северо-восточного региона. Благодаря различиям в личности, их опыт медитации различался в некоторых отношениях, но каждому из них очень нравилась компания друга. По своему характеру, Ачарья Сао предпочитал очень мало говорить. Он не испытывал желания быть учителем, особенно для мирян. Иногда обязавшийся давать инструкции мирским сторонникам, он всегда был очень скромен в словах. Немногое из того, что он сказал, может быть подытожено следующим образом: «Вы должны отказаться от зла и культивировать добро. Будьте счастливы тем, что родились человеком, не упустите эту прекрасную возможность. Наше положение в качестве человеческих существ является очень благородным, поэтому избегайте любого животного поведения. В противном случае, вы опуститесь ниже животных, и будете гораздо более жалкими. Когда вы в конечном итоге попадете в ад, ваш извилистое существование там будет гораздо более тяжким, чем у любого животного. По этому не делайте зла! «

Сказав это, он покинул свое сидение и вернулся в свою хижину, не испытывая никакого дальнейшего интереса к чему-либо. Он всегда говорил очень скупо. За целый день он мог сказать лишь несколько предложений. С другой стороны, он мог часами сидеть и ходить в медитации. У него был удивительно благородный вид, который внушал уважение и преданность. Простой взгляд на его спокойное, умиротворенное лицо производил неизгладимое впечатление. Он был очень почитаем монахами и мирянами, как и у Ачарьи Мана, у него было много преданных учеников.

Было хорошо известно, что эти два ачарьи разделяли между собой взаимную огромную любовь и уважение. В ранние годы, они радовались совместным путешествиям. Большую часть года они проводили живя вместе, во время и после ежегодного ритрита в сезон дождей. В зрелые годы, они обычно проводили эти ритриты в отдельных местах, но достаточно близко, чтобы им было легко навещать друг друга. Позже они очень редко проводили совместные ритриты, поскольку у каждого из них становилось все больше последователей — учеников, затруднявших нахождение достаточного места, для размещения их всех. Отдельное проживание устранило бремя организации жилых помещений для множества монахов.

Даже живя отдельно друг от друга, они часто думали друг о друге с искренним беспокойством. В тех случаях, когда ученики Ачарьи Сао посещали Ачарью Мана,первым вопросом была заинтересованность здоровьем и благополучием Ачарьи Сао, который в свою очередь с неизменной взаимностью вопрошал о благополучии Ачарьи Мана, когда его посещал один из его учеников. С помощью таких посланников, каждый из них затем передавал свои уважительные приветствия для друга, таким образом поддерживая контакт при каждом удобном случае. Каждый из этих великих ачарьев испытывал огромное уважение к духовным достижениям другого. Оба использовали слова, полные похвалы и восхищения, когда говорили своим ученикам друг о друге. В их комментариях никогда не было намека на критику.

АЧАРЬЯ МАН полностью согласился с замечанием Ачарьи Сао о том, что его читта все время ищет приключений, и стремится к крайностям: то парит высоко в небе, то погружается в землю, прежде чем погрузиться на дно океана. Его читта действительно имела такую подвижную характеристику. Входя в самадхи на ранних этапах практики, его читта стремилась сосредоточиться вовне, воспринимая всякие необычные явления — то, чего он никогда не мечтал увидеть. Например, он увидел раздутый труп лежавший перед ним. Как я уже упоминал ранее, когда он сосредотачивал свое внимание на этом образе, он вскоре превращался в полупрозрачный диск, который в свою очередь, изменял свою форму, создавая бесконечные последовательности образов.

Даже после обнаружения правильного метода практики, когда его читта «входила» в состояние спокойствия, она по-прежнему была склонна сосредотачиваться вовне, воспринимая бесчисленные виды явлений. Иногда он чувствовал, что его тело парит высоко в небе, где он путешествовал в течение многих часов, глядя на небесные особняки, прежде чем вернуться вниз. В других случаях, он погружался глубоко под землю, чтобы посетить различные области ада. Там он почувствовал глубокую жалость к его несчастным обитателям, испытывающим тяжкие последствия своих предыдущих действий. Наблюдая эти события, он часто терял ощущение времени. В те дни, он был еще неуверен в том, были ли эти сцены реальными или воображаемыми. Он сказал, что лишь позже, когда его духовные способности стали более зрелыми, он мог исследовать эти вопросы и ясно понять определенные нравственные и психологические причины, лежащие в их основе. Любое упущение в сосредоточении, когда его читта «входила» в состояние спокойствия, создавало выход, через который он мог снова фокусироваться вовне, воспринимая такие явления. Несмотря на это его новое умение, если его внимание оборачивалось вовне, его читта в одно мгновенье уходила прочь.

Ачарья Ман сказал нам, что раньше, из-за неопытности с подвижным характером его собственного ума, сосредотачивая свою читту для изучения нижней половины своего тела, вместо того чтобы следовать различным частям вниз к подошвам ног, он вылетал из нижней части туловища и проникал глубоко в землю — так же, как проницательно заметил Ачарья Сао. Не успев быстро вернуть читту назад в свое тело, как она тут же выходила через верхнюю часть головы, взлетая высоко в небо, где она довольно ходила взад и вперед, не показывая никакой заинтересованности в возвращении в свое тело. Сосредотачиваясь с интенсивной осознанностью, ему приходилось силой возвращать читту в тело и заставлять совершать работу, которую он хотел, чтобы она делала.

В те первые дни его ум развил склонность так быстро падать в состояние покоя — как падение со скалы, или вниз в колодец — что его осознанность не могла идти наравне с ней. Отдыхая только очень короткое время, в полной тишине, перед тем, как легко уйти до уровня упачара самадхи, (20) его читта имела склонность выходить так часто, и испытывать такое разнообразие странных вещей, что он стал очень расстроен. Он пытался заставить ее оставаться в пределах своего тела, но часто безрезультатно. Его читта была слишком быстрой, чтобы осознанность и мудрость могли идти с ней наравне.

Все еще слишком неопытный, чтобы разработать эффективное решение, он почувствовал беспокойство о направлении своей медитации. Тем не менее, будучи сугубо внутренним вопросом, он не мог описать свое затруднительное положение кому-либо другому. Поэтому, с интенсивной степенью осознанности и мудрости, направляющих его усилия, он экспериментировал с различными техниками, при этом значительно страдая от психического напряжения до того как нашел эффективные средства контроля над его энергичной читтой. Как только он ясно понял правильный метод укрощения своего энергичного ума, то обнаружил, что он был непостоянным, энергичным и очень быстрым в любых обстоятельствах. В конце концов, работающие в унисон, осознанность и мудрость так хорошо смешались с читтой, что объединились с ней в одно целое. Укрепленная таким образом, читта функционировала как магический хрустальный шар, и он был вполне способен двигаться вместе со всем множеством явлений, возникающих в ней.

Ачарья Ман обладал смелым, бесстрашным характером. Он также был чрезвычайно умным. Поскольку его строгие методы подготовки существенно отличались от тех, что практиковали другие монахами, его стиль практики был уникальным — и невероятно трудным для подражания. Из моих собственных наблюдений, могу однозначно заявить: Он обладал поистине благородным характером с быстрым, энергичным умом, обучавшим себя с бескомпромиссной решимостью. Его жесткие методы обучения были часто совершенно уникальными. Он обладал гениальным способом смешивания силового давления и нежных убеждений, чтобы приручить энергичный ум, который, при отсутствии сосредоточения, отправлялся на разведку в поисках того, что легко могло причинить ему проблемы.

Отчаянно сражаясь с самим собой, чтобы найти способ контролировать свой непокорный ум, практикуя без надежного руководства и выдерживая трудности, Ачарья Ман иногда чувствовал, что бился головой об гору. В отличие от многих других, ему приходилось обходиться без помощи проверенных методов мудрого учителя медитации — недостаток, о котором он позже часто предупреждал других. Для своих учеников, он всегда подчеркивал свою готовность разъяснить какие-либо проблемы, которые они испытывали в медитации, тем самым спасая их от трудностей пустой траты времени, которой занимался он в его ранние годы.

ВСКОРЕ ПОСЛЕ СВОЕГО ПОСВЯЩЕНИЯ, Ачарья Ман стал странствующим дхутанга в провинции Накхон Пханом, и в конечном итоге перешел реку Меконг и попал в Лаос, где удовлетворенно практиковал аскетический образ жизни в горном районе Тха Кхек. Эта область Лаоса в большом количестве изобиловала свирепыми тиграми — огромными зверями, которые считались гораздо более злыми, чем тигры на Тайской стороне реки. Неоднократно они нападали и убивали местных жителей, а затем пировали их плотью. Несмотря на такую жестокость, эти люди, в основном вьетнамского происхождения, не так сильно боялись тигров как это делали их лаосские и тайские соседи. Снова и снова они видели как эти страшные звери нападали и убивали их друзей и родственников, однако, они, казалось,были равнодушными к этой кровавой бойне. Увидев друга, убитого прямо на из глазах,плоть, оторванную от телаголодным тигром, люди на следующий день неумышленно возвращались обратно в тот же лес, кишащий тиграми, как будто ничего не случилось. Лаосские и тайские общины были крайне испуганы, но вьетнамцы казалось оставались странно равнодушными к таким явлениям. Возможно, они настолько привыкли видеть такие вещи, что они больше не волновали их.

У вьетнамцев была другая странная привычка: когда они видели тигра-людоеда, неожиданно выскочившего для атаки одного из их товарищей, ни один человек в группе не предпринял бы попыток спасти жизнь своего друга. Они просто бросали своего друга на произвол судьбы и бежали спасая свою жизнь. Предположим группа спала ночью в лесу. Если огромный тигр прыгал в лагерь и утаскивал одного из них, другие, разбуженные шумом, вскакивали и бежали, а потом, спокойно поблизости находили другое место для сна. Как дети, они действовали в этом вопросе без особой рифмы или разумности. Они вели себя так, как будто эти огромные звери, которые уже показали себя настолько умелыми пожирателями человеческой плоти, были слишком глупы, чтобы сделать то же самое с ними.

Я также знаком с людьми, которые не имеют надлежащего страха тигров. Когда они приезжают жить в нашей стране, они хотели бы поселиться в плотной, заросший джунглями области, изобилующей тиграми и другими дикими животными. Осмелившись пойти глубоко в лес за дровами они проводят там ночь, далеко от деревни, вовсе не проявляя никаких признаков страха. Даже в одиночестве, эти люди могут без страха спать глубоким сном ночью в лесу. Если они хотят вернуться в деревню поздно ночью, они без замешательства идут в одиночку через густые заросли, и обратно, если это необходимо. Если их спросят почему они не боятся тигров, они ответят, что в их стране огромные тигры знают вкус человеческой плоти,а тайские тигры не знают, и что они даже боятся людей. Условия могут быть настолько опасными у себя на родине, что люди ночующие в лесу, должны построить отгороженное место для сна которое напоминает свинарник, в противном случае, они могут никогда не вернуться домой. Даже в стенах какой-либо деревенской общины крадущийся тигр может быть так ужасен, что никто не посмеет оставить дом после наступления темноты, опасаясь нападения тигра прыгающего из тени. Вьетнамцы даже упрекают тайцев за то, что они такие трусливые люди, всегда ходят в лес группами, не решаясь идти в одиночку. По этим причинам, Ачарья Ман заявлял, что вьетнамцам не хватало инстинктивного страха перед тиграми.

Когда Ачарья Ман пересек границу своей страны, тигры, однако, никогда не беспокоили его. Построив лагерь в лесу, он часто видел следы и слышал их рев приносимый эхом сквозь деревья. Тем не менее, он никогда не чувствовал угрозы от таких вещей, это были просто природные аспекты лесной жизни. В любом случае, Ачарья Ман не беспокоился о тиграх настолько, насколько он волновался о возможности того, что он не может преодолеть страдание и реализовать Высшее Счастье Ниббаны в своей жизни.

Рассказывая о своих походах через реку Меконг, он никогда не упоминал о страхе. Он, очевидно, считал такие опасности нормальной частью походов через дебри. Если бы я столкнулся с теми же опасностями, вместо Ачарьи Мана, безусловно, местные жители должны были бы сформировать отряд, чтобы спасти этого трусливого монаха дхутанга. Когда я иду в медитации по ночному лесу, лишь случайный рев тигра так тревожит меня, что мне с трудом удается продолжать идти до конца пути. Я боюсь, встретиться лицом к лицу с одним из тех чудовищ — и схожу с ума. Понимаете, поскольку став достаточно старым, чтобы понять такие вещи, я всегда слушал моих родителей и их соседей, громогласно заявляющих, что тигры оченьужасные животные, и крайне опасны. С тех пор это понятие застряло во мне, сделав невозможным не быть испуганным тиграми. Я должен признаться, что я никогда не находил способа противодействовать этой склонности.

АЧАРЬЯ МАН провел большую часть ранних лет своей монашеской карьеры путешествуя по разным провинциям северо-восточного региона Таиланда. Позже, когда он развил достаточно внутренней стабильности, чтобы выдерживать как внешние отвлечения, так и подвижные психические черты, которых было так много в его характере, он шел в центральные провинции, удовлетворенно странствуя по всему региону Центральной Равнины, ведя образ жизни дхутанга, пока в конце концов добрался до столицы, Бангкока. Приехав незадолго до сезона дождей, он отправился в монастырь Ват Патхумван и совершал там ритрит. Во время ритрита в сезон дождей, он регулярно ходил за советом к Чао Кхун Упали Гуоипамачарья(21) в монастыре Ват Бороманиват, чтобы получить более обширные техники развития мудрости.

Ачарья Ман покинул Бангкок после окончания ритрита в сезон дождей, отправившись в провинцию Лопбури, оставшись на некоторое время в пещере Пхай Кхванг в горном хребте Пхра Нгам, прежде чем уйти в пещеру Сингто. Жизнь в таких благоприятных местах дали ему отличную, непрерывную возможность полностью активизировать свои духовные практики. При этом, он развил бесстрашное отношение к своему уму и вещам, с которыми он вступал в контакт. К тому времени, его самадхи была прочной как камень. Используя его в качестве прочной основы для своей практики, он изучил все, с точки зрения Дхаммы, постоянно раскрывая новые методы развития мудрости. После определенного времени, он вернулся в Бангкок, где еще раз посетил Чао Кхун Упали в Ват Бороманиват. Он проинформировал своего наставника о событиях в его медитативной практике, расспрашивая его о сомнениях, которые по-прежнему были у него относительно практики мудрости. Обрадованный тем,что новых методов исследования, которые он узнал, было достаточно для дальнейшего прогресса, он наконец простился с Чао Кхун Упали и ушел искать уединения в пещере Сарика в горах Кхау Яй провинции Накхон Найок.

Пещера Сарика

Ачарья Ман провел три года жизни и практики в пещере Сарика. Все время его пребывания там было насыщено самыми необычными переживаниями, что делает его памятным эпизодом в его жизни. Насколько я помню, сначала он прибыл в деревню Бан Глуай, ближайшую к пещере и, таким образом достаточно близкую, чтобы быть удобной для походов за подаянием. Незнакомый с местностью, он попросил жителей отвести его в пещеру Сарика. Они сразу же предупредили его, что это была очень особенная пещера, обладающая многочисленными сверхъестественными силами, настаивая на том, что ни один монах не мог там жить, если его добродетели были недостаточно чистыми. Другие монахи, пытавшиеся жить там, быстро заболевали различными болезненными симптомами — многие из них даже умерли прежде, чем смогли излечиться. Они сказали ему, что в пещере обитал дух огромных размеров, обладающий многими магическими силами. У него также был очень омерзительный характер. Этот огромный дух охранял пещеру от всех незваных гостей — монахи не являлись исключением. Всех злоумышленников в пещере ожидали неожиданные сюрпризы, для многих из которых они оказались смертельными. Дух был рад проверить любого монаха, который пришел хвастаться своим мастерством магических заклинаний для отражения духов. Неизменно, монахи вдруг заболевали и умирали преждевременной смертью. Опасаясь, что Ачарья Ман может умереть таким же образом, жители умоляли его не ходить туда.

Заинтересованный разговорами об огромном, злонамеренном духе со сверхъестественными способностями, Ачарья Ман спросил и ему сказали, что вторгшийся в пещеру обычно видел какой-то знак этих сил в первую же ночь. Зловещее сновидение часто сопровождается порывистым сном: огромный черный дух, возвышающийся над головой, угрожает утащить спящего к его собственной смерти, крича, что он уже давно охраняет пещеру, обладает абсолютной властью над всей территорией, и что не позволит никому в нее вторгаться. Таким образом, любой злоумышленник был немедленно изгнан, поскольку он не признавал никаких авторитетов выше, чем его собственный, за исключением лиц с безупречной добродетелью и любящим, сострадательным сердцем, кто развил эти благородные качества ради всех живых существ.

Человеку такого благородства было разрешено жить в пещере. Дух даже защищал его и платил ему дань уважения, но он не терпел узкомыслящих, эгоистичных,и дурно ведущих себя непрошенных гостей.

Найдя жизнь в пещере очень неудобным испытанием, большинство монахов отказывались оставаться надолго, и, опасаясь смерти, поспешно уезжали. Как правило, никто не оставался надолго — только один или два дня в лучшем случае, после чего они быстро сбегали. Дрожа и почти без ума от страха, возвращаясь обратно, они что-то бормотали о жестоком, демоническом духе. Испуганные и подверженные наказанию, они бежали, и никогда не возвращались.Что еще хуже, те, кто уходил в пещеру, никогда из нее больше не выходил. Таким образом, жители беспокоились о судьбе, которая ожидала Ачарью Мана, не желая, чтобы он стал следующей жертвой.

Ачарья Ман спросил, что они имели в виду, говоря, что некоторые монахи ушли туда, никогда не вернувшись. Почему не вышли из пещеры? Ему сказали, что умерев там, они не могли вернуться назад. Они рассказали историю о четырех казалось бы, сведущих монахах, которые умерли в пещере не задолго до этого. Перед входом в пещеру, один из них заверил жителей, что он был невосприимчив к страху, поскольку знал мощные заклинания, которые защищали его от призраков и других духов, а также многие другие мощные заклинания. Он был убежден, что никакой дух не может ему угрожать. Неоднократно предупреждая его об опасностях, жители пытались препятствовать его намерениям, но он подтвердил, что у него не было страха и настоял на том,чтобы его привели в пещеру. У жителей деревни не осталось другого выбора, поэтому они показали ему дорогу. Оказавшись там, он столкнулся с различными бедствиями, в том числе высокой температурой, сильными головными болями, и страшными болями в желудке. Спав с урывками, ему снилось, что его уносила смерть.

За эти годы, много разных монахов старались там жить, но их впечатления были поразительно похожи. Некоторые умерли, другие быстро бежали. Четыре последних монаха умерли в течение относительно короткого времени. Жители деревни не могли гарантировать, что их смерти были вызваны злобным духом, может быть, была и другая причина. Но они всегда замечали мощное присутствие связанное с пещерой. Местные жители не осмеливались бросить вызов его власти, поскольку они опасались его и представляли себя возвращающимися в критическом состоянии — или трупами.

Ачарья Ман стал дальше задавать вопросы, чтобы убедиться, что они говорили правду. Они заверили его, что такие вещи случались так часто, что они боятся думать об этом. По этой причине, они предупреждали любого монаха или мирянина, который приезжал в поисках пещеры за магическими предметами и священными амулетами. Были ли в пещере на самом деле такие вещи, это другой вопрос, но тот факт, что некоторые люди любили клясться в их существовании означал, что те, кто склонен к святым предметам, неизбежно отправлялись туда, чтобы их найти. Жители сами никогда не видели таких предметов в пещере, их также не видели те, кто искал их, и встречали ничего, кроме смерти, или побега от смерти. Таким образом, опасаясь за безопасность Ачарьи Мана, они просили его не ходить туда.

Ачарья Ман сочувственно выслушал жителей, но в итоге он все еще с любопытством смотрел на пещеру. Живой или мертвый, он хотел испытать себя, и таким образом узнать правду о тех историях. Страшные сказки, которые он услышал, ни капли не пугали его. По правде говоря, он видел в этом приключение, как средство пробуждения внимательности, возможность приобрести много новых идей для размышления. Он обладал смелостью, смотря в глаза всему, что с ним происходило, как это подобает настоящему заинтересованному в поиске истины. Таким образом, в своей скромной манере, он сообщил жителям, что, хотя рассказы были очень страшны, он все же хотел бы провести некоторое время в пещере. Уверяя их, что он поспешит обратно при первых признаках неприятностей, он попросил сопроводить его в пещеру, что они любезно сделали.

В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ, физическое состояние Ачарьи Мана оставалось нормальным, а его сердце спокойным и безмятежным. Окружающая среда вокруг пещеры была уединенной и очень тихой, нарушенная лишь природными звуками диких животных, добывающих пищу в лесу. Он провел первые несколько ночей в удовольствии, но в последующие ночи он начал страдать от боли в животе. Хотя такие боли для него были не новы, на этот раз условия становились все хуже и хуже, в конце концов все стало настолько серьезным, что иногда в его стуле появлялась кровь. Вскоре его желудок отказался переваривать пищу надлежащим образом, и она просто проходила мимо него. Это заставило его задуматься о том, что сказали ему деревенские жители о четырех монахах, которые там недавно умерли. Если его состояние не улучшится, возможно, он станет пятым.

Когда однажды утром к нему в пещеру пришли миряне, он послал их искать в лесу некоторые лекарственные растения, которые ранее он обнаружил полезными. Они собрали различные корни и древесные эссенции, из которых он варил зелье и пил его, либо стирал в порошок, и пил его, растворяя в воде. Он пробовал несколько различных сочетаний трав, но никакие из них не освобождали его от симптомов. Ему становилось хуже с каждым днем. Его тело было крайне слабым, и хотя это не влияло на его мысленную решимость, он был явно слабее, чем обычно.

Когда в один прекрасный день, он пил лекарства, у него возникла мысль, которая, побуждая самокритичное исследование, укрепила его решимость: теперь я принимаю это лекарство в течение многих дней. Если это действительно эффективное лечение желудка, то я должен увидеть его некоторые положительные результаты уже сейчас. Но с каждым днем мое состояние ухудшается. Почему это лекарство не оказывает желаемого эффекта? Может быть, оно вообще не помогает. Вместо этого, оно может отягчать симптомы и таким образом вызывать неуклонное осложнение. Если так, то зачем продолжать его принимать? Как только он стал полностью осознавать свое затруднительное положение, то сделал решительный выбор. С этого дня он будет лечить расстройство желудка, используя только «терапевтические свойства Дхаммы». Если он останется жив, тем будет лучше, если он умрёт, значит так тому и быть. Обычные виды лечения доказали свою неэффективность, и он решил прекратить прием всех лекарств, пока не будет излечен терапевтическими силами Дхаммы, либо умрет там в пещере. С этим твердым решением в уме, напомнил себе: «Я буддийский монах. Я, безусловно, достаточно долго практиковал медитацию, чтобы распознать правильным путь, ведущий к магга, пхала, и Ниббане. К настоящему времени моя практика должна быть прочно закреплена в этом убеждении. Так почему же я так слаб и труслив, когда сталкиваюсь с небольшой болью? Это лишь небольшая боль, в конце концов, все же я не могу вступить в борьбу с ней. Вдруг став слабым, я теперь чувствую себя побежденным. Позже, когда жизнь достигает критической ситуации — в момент смерти, когда тело начинает разрушаться и распадаться — натиск боли безжалостно обрушится на тело и ум. Где я найду в себе силы для борьбы с ней, так чтобы я смог преодолеть этот мир и не быть превзойденным в борьбе со смертью?

С этой торжественной решимостью, он перестал принимать все лекарства и начал серьезно сосредотачиваться в медитации как единственном средстве от всех духовных и телесных недугов. Отбросив обеспокоенность за свою жизнь, он позволил своему телу жить своим естественным ходом, переводя свое внимание на исследование читты — той существенной «знающей природы», которая никогда не умирает, пока есть смерть, ее постоянный спутник. Он приступил к работе исследуя читту, используя все силы осознанности, мудрости, веры и настойчивости, которые он так долго в себе развивал. Серьезность его физического состояния перестала его интересовать, и озабоченность по поводу смерти больше не возникала. Он направил осознанность и мудрость, чтобы исследовать болезненные ощущения, которые испытывал, отделяя их от тела на составные элементы, а затем тщательного анализируя каждое из них. Он исследовал физические компоненты тела и чувства боли в нем. Он проанализировал функцию памяти, которая предполагает, что одна или другая часть тела ощущает боль. (22) И он проанализировал мыслительные процессы, которые понимают, что тело болит. (23) Все эти жизненно важные аспекты были нацелены на исследование, сопровождаемое осознанностью и мудростью, в процессе их исследования тела, боли и читты, неустанно изучая их взаимоотношения с вечера до полуночи.

Благодаря этому процессу, ему удалось достичь полного отделения тела от сильной боли, вызванной расстройством его желудка, когда он с абсолютной ясностью понял, как они взаимосвязаны. В тот момент постижения, его читта «вошла» в состояние полного покоя — момент, который увидел его духовное решение неизмеримо укрепленным, и его телесная болезнь полностью исчезла. Болезнь, боль, озабоченность ума — все они исчезли одновременно.

Пребывая лишь короткое время в полной тишине, его читта немного отстранилась, достигнув уровня упачара самадхи. Затем эта «светящаяся» читта покинула пределы тела и сразу же столкнулась огромным, черным человеком, высотой в тридцать футов. Высокая фигура держала огромную металлическую дубину — двенадцати метров в длину и толщиной в ногу человека. Подойдя к Ачарье Ману, он угрожающим голосом заявил, что собирается забить его прямо в землю. Он порекомендовал Ачарье Ману бежать в тот же самый миг, если он хочет остаться в живых. Металлическая дубина на плече была настолько огромной, что одного ее удара было бы достаточно, чтобы забить в землю огромного слона.

Ачарья Ман сосредоточил свою читта на огромном духе, спрашивая его, почему он хочет до смерти забить дубиной тех, кто не сделал ничего, что могло бы оправдать такое жестокое обращение. Он напомнил гиганту, что он никому не причинил вреда, пока жил там, что он не причинил проблем, заслуживающих такого смертельного наказания. Гигант ответил, что он уже давно является единственным охранником этой горы и никогда не позволит никому незаконно захватить эту власть. Он был вынужден принять решительные меры против всех злоумышленников.

Ответ Ачарьи Мана был упреком: «Я пришел сюда не для того, чтобы захватить чью то власть. Я пришел, чтобы продолжить благородное дело духовного развития, я ставлю целью захватить власть килес, которые захватили власть над моим сердцем. Причинение вреда добродетельному монаху в любом случае является абсолютно презренным действием. Я ученик Будды, высшего чистого человека, чье всемогущее любящее сострадание охватывает все живое во Вселенной. Дает ли тебе та огромная власть, которой ты хвастаешься, полномочия для отмены авторитета Дхаммы, и каммы — тех неизменных законов, которые регулируют существование всех живых существ? «

Существо ответило: «Нет, сэр.»

Ачарья Ман сказал: «Будда обладал умением и мужеством, чтобы уничтожить те коварные умственные загрязнения, которые так любят хвастаться силой и властью. Таким образом, он изгнал из своего сердца все мысли об избиении или убийстве других людей.Ты думаешь, ты такой умный, ты когда-нибудь направлял свою мысль, чтобы принять решительные меры против килес в своем сердце?»

Существо призналось: «Еще нет, сэр.»

«В таком случае такие властные полномочия лишь сделают тебя жестоким, диким человеком, что приведет к очень серьезным последствиям. Ты не обладаешь полномочиями, необходимыми, чтобы избавить себя от зла, поэтому ты используешь огонь магии против других, не зная, что ты на самом деле сжигаешь себя. В действительности ты создаешь очень тяжелую камму. Как будто это не так плохо, ты хочешь нападать и убивать тех, кто представляет добродетель Дхаммы которая занимает центральное место в мире благополучия. Как ты можешь когда-либо надеяться претендовать на похвальные добродетели, когда ты настаиваешь на участии в дурном поведении с такой беспрецедентной жестокостью? «Я человек добродетели. Я пришел сюда с чистейшими намерениями
— практиковать Дхамму для моей же духовной пользы, и ради пользы других. Несмотря на это, ты угрожаешь забить меня в землю, не думая о последствиях такого злодеяния. Неужели ты не понимаешь, что это утянет тебя в ад, где ты будешь пожинать страшные страдания которые ты посеял? Вместо того, чтобы беспокоиться о себе, мне очень жаль тебя — ты стал настолько одержим своей властью, что теперь сгораешь живьем. Может ли твоя сила выдержать последствия тяжелого действия, которое ты собираешься совершить? Ты говоришь, что осуществляешь суверенную власть над этой горой, но может ли твоя магическая сила преодолеть Дхамму и законы каммы? Если твои способности действительно превосходят Дхамму, тогда вперед — забей меня до смерти! Я не боюсь умереть. Даже если я не умру сегодня, моя смерть останется неизбежной. Поскольку мир это место, где все, кто родился, должны умереть — даже ты, ослепленный чувством собственной важности. Ты не выше смерти, или законов каммы, которые управляют всеми живыми существами. «

Таинственное существо стояло и слушало, твердое как статуя, смертоносная металлическая дубина лежала у него, когда Ачарья Ман предостерегая его с помощью медитации самадхи. Он стоял так неподвижно, что если бы он был человеческим существом, мы бы сказали, что он был так испуган и постыжен, что едва мог дышать. Но это был особое нечеловеческое существо, поэтому он на самом деле не дышал. Тем не менее все его манеры ясно показывали, что ему было так стыдно и страшно перед Ачарьей Маном, что он едва мог сдерживать свои эмоции, и что ему до сих пор удавалось делать вполне превосходно.

Ачарья Ман закончил говорить. Внезапно, сокрушенный дух сбросил металлическую дубинку со своего плеча и спонтанно перевоплотился из огромного черного существа в преданного Буддиста с мягкими, вежливыми манерами. Подойдя к Ачарье Ману с сердечным уважением, он попросил у него прощения, выразив глубокое раскаяние. Вот суть того, что он сказал: «Я был удивлен, и чувствовал себя несколько испуганным, когда увидел вас впервые. Я сразу же заметил странное и удивительное сияние распространяющееся вокруг вас, сияние, непохожее ни на что, что я когда-либо видел. Оно оказало такое глубокое влияние, что в вашем присутствии я чувствовал себя слабым и оцепеневшим. Я ничего не мог сделать — настолько пленен я был этим сияющим блеском. Тем не менее, я не знал, что это было, я никогда не испытывал ничего подобного.»

«Мой угрозы убить вас минуту назад исходили не от истинных чувств моего сердца. Скорее, они проистекали из давнего убеждения, что я обладаю непревзойденной властью над нечеловеческими существами, также как и над людьми с дурными намерениями, которые не имеют нравственных принципов. Такая власть может быть наложена на любого, в любое время, и этот человек будет не в силах ей устоять. Это высокомерное чувство собственной важности привело меня к противостоянию с вами. Чувствуя себя уязвимым, я не хочу потерять лицо. Даже когда я угрожал вам, я чувствовал нервозность и нерешительность, не в состоянии исполнить свои угрозы. Это была просто позиция кого-то, кто привык к обладанию властью над другими. Пожалуйста, будьте достаточно сострадательны, простите мое грубое, неприятное сегодняшнее поведение. Я больше не хочу страдать от последствий зла. Я уже достаточно страдаю от этого сейчас. У меня больше нет сил выносить это.» Ачарья Ман полюбопытствовал: «Ты выдающееся существо с огромной властью и престижем. У тебя нефизическое тело, поэтому ты не должен испытывать человеческие тяготы голода и усталости. Ты не обременен тем, чтобы зарабатывать на жизнь как люди здесь на земле, так почему ты жалуешься на страдания? Если небесное существование не является счастьем, то какой тип существования им является? «

Дух ответил: «На поверхностном уровне, возможно, небесные существа с их эфирными телами, испытывают больше счастья, чем люди, чьи тела гораздо грубее. Но если говорить строго в духовном плане, эфирные тела небесных существ до сих пор страдают некоторой степенью дискомфорта пропорционально утонченности природы того состояния существования. «

Эта дискуссия между духом и монахом был слишком глубокой и сложной для меня, чтобы охватить здесь ее каждую деталь, поэтому я надеюсь, что читатель простит меня за этот недостаток.

В результате дискуссии, таинственное небесное существо, показывая большое уважение к Дхамме, подтвердило свою преданность к трем убежищам: Будде, Дхамме и Сангхе. Он дал понять, что считает Ачарью Мана одним из своих убежищ, прося Ачарью Мана быть свидетелем его веры. В то же время, он предложил Ачарье Ману свою полную защиту, предложив ему оставаться в пещере на неопределенный срок. Если бы его желание было выполнено, Ачарья Ман провел бы там остаток своей жизни. Это существо было воодушевлено заветной возможностью заботиться о нем — оно хотело гарантировать, что ничто не нарушит медитацию Ачарьи Мана. По правде говоря, оно не было каким-то таинственным существом с огромным, черным телом — это было лишь прикрытием. Он был главным лидером всех земных дэв, живущих в этой области. (24) Его большая свита жила в центральной области в горах Накхон Найок и а также во многих соседних провинциях.

Читта Ачарьи Мана «вошла» в спокойствие в полночь, после чего он встретил земного дэва, общаясь с ним с помощью медитации самадхи до четырех утра, после чего его читта вернулась в нормальное сознание. Расстройство желудка, которое так много его беспокоило, после его сидения в полумраке, полностью исчезли. Терапевтическая сила Дхаммы, управляемая с помощью медитации, была единственным средством защиты, которая была нужна ему для осуществления окончательного лечения — опыт, который Ачарья Ман обнаружил невероятно удивительным. Отказавшись от сна, он продолжал стремиться в своей практике до рассвета. Вместо чувства усталости после напряженной ночи, его тело было более энергичным, чем когда-либо.

Он провел ночь, полную многообразного удивительного опыта: Он был свидетелем мощной силы Дхаммы укрощать непокорного духа, превращать высокомерие в веру; его читта оставалась в безмятежном спокойствии в течение многих часов, смакуя прекрасное ощущение счастья; было полностью излечено хроническое заболевание, его пищеварение вернулось в нормальное русло, он был доволен тем, что его ум приобрел прочную духовную основу — то, чему он мог доверять, тем самым развеяв свои многие мучительные сомнения, он постиг множество необычных прозрений, которых он прежде никогда не постигал, как те, которые уничтожали загрязнения, так и те, что расширяли особое понимание, которое сформировало неотъемлемую часть его характера.

В последующие месяцы, его практика медитации гладко прогрессировала, всегда сопровождаясь неописуемой тишиной и спокойствием. Поскольку его здоровье вернулось в нормальное состояние, физические неудобства больше не причиняли ему проблем. Иногда, поздно ночью, он встречался с собранием земных дэв которые приходили из разных мест, чтобы посетить его. Все дэвы из окрестностей услышали об Ачарье Мане, поскольку таинственный дэв, который ввязал его в войну слов, теперь объявил о его присутствии другим, и сопровождал их группы, чтобы встретиться с ним. По ночам, когда не было посетителей, он наслаждался практикой медитации.

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ он оставил свое сиденье для медитации на открытом воздухе недалеко от пещеры, размышляя о Дхамме, которую Будда с таким состраданием даровал человечеству. Он чувствовал, что эта Дхамма так глубока, что он понял, насколько трудно практиковать ее до совершенства, и в полной мере реализовать ее важнейшие истины. Он ощущал чувство удовлетворения, думая о том, как ему посчастливилось быть способным практиковать Дхамму и реализовать ее многие прозрения и истины — удивительное чувство.

Даже хотя ему все еще нужно было достичь конечной реализации, мечтой, которую он долго желал исполнить, было по-прежнему духовное удовлетворение. Сейчас он был уверен, что если не вмешается смерть, его надежды, несомненно, однажды будут реализованы. Наслаждаясь своей удовлетворенностью, он размышлял о пути, которому следовал практикуя Дхамму и о результатах, которых надеялся достичь, шаг за шагом, пока не достиг полного прекращения страдания, устранив все следы недовольства все еще существующего в его сердце.

Именно тогда, к пещере в поисках пищи подошла большая стая обезьян. Вожак стаи шел первым, на довольно большом расстоянии впереди остальных. Достигнув площадки перед пещерой, он заметил Ачарью Мана, неподвижно сидящего с открытыми глазами, и молча глядящего как приближается обезьяна. Обезьяна сразу же насторожилась его присутствием.

Нервная и обеспокоенная о безопасности своей стаи, она бегала вперед и назад по ветке дерева, глядя на него настороженно. Ачарья Ман понимал ее встревоженность и сочувствовал ей, посылая доброжелательные мысли любящей доброты: Я пришел сюда, чтобы практиковать Дхамму, а не мучать или вредить кому-либо, поэтому не надо меня бояться. Ищите пищу, как вам будет угодно. Вы можете приходить и кормиться здесь каждый день, если хотите.

В мгновение ока, вожак побежал обратно к своей стае, которую Ачарья Ман мог видеть приближающуюся на расстоянии. Он наблюдал, что произошло дальше с чувством большого удивления, в сочетании с искренним состраданием.

Как только лидер поравнялся с остальными, он быстро крикнул: Гок, эй, не так быстро! Там что-то живое. Оно может быть опасно! Услышав это, все другие обезьяны начали спрашивать: Гок, гок? — Где? Где? И одновременно, лидер повернул голову в направлении Ачарьи Мана, как бы говоря: Сидит вон там — видите? Или что-то подобное, но на языке животных, который является непостижимой тайной для большинства человеческих существ. Ачарья Ман, однако, понимал каждое слово, которое они говорили.

Подав сигнал группе о присутствии Ачарьи Мана, вожак предупредил их, чтобы они двигались медленно и осторожно, пока не смогут точно определить, что находилось впереди. Затем он побежал впереди группы, осторожно приближаясь к пещере, где сидел Ачарья Ман. Проявляя заботу о безопасности тех, кто следовал за ним, ему было страшно, но также интересно узнать, что же там было. Она осторожно пробралась поближе к Ачарье Ману, прыгая вверх и вниз с ветки на ветку, как обезьяны, как это обычно делают обезьяны, ибо они весьма беспокойны, насколько это известно. Вожак долго наблюдал за Ачарьей Маном, пока не убедился, что он не представляет опасности. Затем он побежал назад и сообщил своим друзьям: Гок, мы можем идти. Гок, нет никакой опасности.

Все это время, Ачарья Ман сидел совершенно неподвижно, и постоянно следил за внутренними чувствами заставлявшими вожака реагировать на него. То, как он побежал обратно чтобы поговорить со своими друзьями, было довольно комичным, однако, точно зная, что они говорили, Ачарья Ман не мог не чувствовать к ним жалость. Для тех из нас, кто не понимает их языка, крики, которые они передают друг к другу, являются лишь звуками в лесу, так же как птичий щебет, который мы слышим каждый день. Но когда вожак побежал обратно, взывая к своей стае, Ачарья Ман понял смысл того, что было сказано так ясно, как если бы они разговаривали на человеческом языке.

В начале, когда вожак впервые обнаружил его, он поспешил обратно к стае, предупреждая своих друзей быть осторожными и уделить пристальное внимание тому, что он должен был сказать. Хотя он сообщил об этом звуками гок- гок, которые издают обезьяны, на самом деле их значение было ясно другим: Эй, стойте! Не так быстро! Там впереди опасность. Услышав предупреждение, другие заинтересовались, что за опасность там была. Во-первых, один спросил: Гок, что такое? Затем спросил другой: Гок, в чем дело? Вожак ответил: Гок гак, там что-то есть — это может быть опасно. Другие спросили: Гок, где это? Вожак ответил: Гок, прямо там.

Звуки, издаваемые этой большой стаей обезьян, то как как они спрашивали и отвечали друг другу, разносились по всему лесу. Сперва одна обезьяна закричала в испуге, затем другая, пока обезьяны, большие и маленькие, не забегали в отчаянии вперед и назад, ища выход из их ситуации. Опасаясь возможной опасности, с которой они столкнулись, они возбужденно кричали друг другу в состоянии общей растерянности — так же, как мы, люди, как правило, делаем, когда сталкиваемся с чрезвычайной ситуацией. Их лидер был обязан что-то сказать и попытаться прояснить ситуацию, предупредив их: Гок Гак, всем ждать здесь, а я вернусь и проверю, чтобы убедиться. С этими прощальными инструкциями, он поспешил назад, чтобы посмотреть снова. Подойдя к Ачарье Ману, который сидел в передней части пещеры, он осторожно посмотрел на него, в то же время прыгая взад и вперед по веткам деревьев. Его глаза смотрели на него с напряженным интересом, пока он не убедился в том, что Ачарья Ман не был врагом. Затем он поспешно вернулся в своей стае и объявил: Гок гак, теперь мы можем идти, это не опасно. Не нужно бояться. Таким образом, вся стая двинулась вперед, пока не достигла того места, где сидел Ачарья Ман, все они осторожно глядели на него, что говорило о их оставшемся недоверии. Как это обычно делают обезьяны, когда что-то вызывает у них любопытство, стая прыгала вокруг по деревьям. Звуки гок и гак их вопросов разносились по лесу: Что это такое? Что он здесь делает? Звуки их ответов отражались в взволнованном тоне животных которым было нужно узнать, что происходит.

Это повествование обладает повторяющимся качеством, потому что это повествовательный стиль, которым пользовался сам Ачарья Ман, когда рассказывал эту историю. Он хотел подчеркнуть интересные места своей аудитории, и тем самым четко указать их значимость. Он сказал, что дикие обезьяны, как правило, паниковали, когда обнаруживали опасность, потому что веками человек использовал различные жестокие методы, убивая этих животных в бесчисленном множестве. Поэтому обезьяны инстинктивно очень недоверчиво относятся к людям.

Поток сознания животного наделяет различные звуки, которые он издает, соответствующим смыслом — так же, как человеческие словесные выражения определяются потоком человеческого сознания. Таким образом, для обезьян также просто понять смысл их обычных звуков, как и для людей понять один и тот же язык. Каждый звук, исходящий из потока животного сознания настроен на конкретный смысл и цель. Эти звуки передают четкий сигнал, и те, кто слышит его, всегда понимают его точный смысл. Таким образом, даже если он не имеет различимого значения для человека, когда обезьяны издают звук ГОК, они все понимают его предполагаемое значение, так как это язык, который обезьяны используют для общения. То же самое относится и к людям разных национальностей, каждый говорит на своем родном языке. Так же, как и большинство наций по всему миру имеют свою специфику языка, каждый вид животных имеет свои собственные отличия в средствах связи. Понимание у животных и людей языка друг друга перестает быть проблемой, когда мы признаем, что каждая группа имеет исключительное право определять по параметрам свою речь и способ ее передачи.

Наконец преодолев свои страхи, обезьяны стали свободно, как им заблагорассудится, бродить около пещеры в поисках пищи. Они больше не были на стороже, опасаясь угрозы. С этого дня, они чувствовали себя там как дома, не показывая заинтересованности в Ачарье Мане, и он не обращал особого внимания на них, и так они вместе жили своей повседневной жизнью.

Ачарья Ман сказал, что все животные выискивающие пищу там, где он жил, делали это довольные, без страха. Обычно, животные всех видов чувствуют себя комфортно, обитая в местах, где живут монахи, поскольку животные по своей эмоциональности очень похожи на человека. Им лишь не хватает той преобладающей власти и интеллекта, которыми обладают люди. Их уровень интеллекта, распространяется лишь на задачи поиска пищи и места, где можно спрятаться, для выживания.

ОДНИМ ВЕЧЕРОМ АЧАРЬЯ МАН почувствовал себя настолько тронутым глубоким чувством грусти, что слезы выступили у него на глазах. Сидя в медитации сосредоточившись на созерцании тела, его читта «вошла» в состояние такого полного спокойствия, что оно казалось совершенно пустым. В этот момент он почувствовал, что как будто вся вселенная прекратила свое существование. Осталась лишь пустота — пустота его читты. Выходящее из этого глубокого состояния, он созерцал учение Будды, которое предписывало средство для устранения оскверняющих загрязнений, которые существуют в сердцах всех живых существ — знания, возникающее от острого гения мудрости Будды. Чем больше он размышлял об этом, тем больше он понимал удивительную мудрость Будды — и тем более глубоко он был опечален своим собственным невежеством. Он понял, первостепенную важность правильной подготовки и наставления. Нам приходится учиться даже таким общим функциям организма, как принятие пищи и облегчение. Мы учимся выполнять их правильно, проходя обучение и инструктаж. Умывание и одевание, на самом деле все наши ежедневные действия, должны быть изучены с помощью образования — в противном случае, они никогда не будут выполнены правильно. Хуже, чем делать их неправильно, мы можем в конечном итоге сделать что-то очень неправильное, что может иметь тяжелейшие нравственные последствия. Также как необходимо получать профессиональное обучение в том, как заботиться о наших телах, важно получить надлежащее руководство в том, как заботиться о наших умах. Если наши умы не проходят соответствующую подготовку, мы непременно совершаем серьезные ошибки, независимо от нашего возраста, пола, или положения в обществе.

Средний человек в этом мире напоминает маленького ребенка, который нуждается в руководстве взрослых и постоянном внимании для безопасного роста до зрелости. Большинство из нас, как правило, растут только внешне. Наши титулы, наш статус, и наше чувство собственной важности, как правило, увеличиваются все больше, но знание и мудрость правильного пути для достижения умиротворенности и счастья для себя и других, не взрослеют вместе с ними, мы также не показываем заинтересованности в их развитии этих качеств. Следовательно, где бы мы ни шли, мы всегда сталкиваемся с трудностями. Это были мысли, которые тронули Ачарью Мана в этот вечер таким глубоким чувством грусти.

У ПОДНОЖИЯ ГОРЫ, где начиналась тропа к пещере Сарика, стоял центр медитации випассана, резиденция пожилого монаха, который был посвящен уже в конце жизни, после того, как был женат и имел семью.

Одним вечером, думая об этом монахе, Ачарья Ман заинтересовался, чем он занимается, и направил свой поток сознания, чтобы увидеть это. В тот момент, ум старого монаха был полностью отвлекшимся мыслями о прошлом, касающихся дел его дома и семьи. Снова посылая поток своего сознания, чтобы понаблюдать за ним в тот же вечер, Ачарья Ман увидел ту же ситуацию. Перед рассветом, он сосредоточил свою читту еще раз, только чтобы найти старого монаха по-прежнему занятым разрабатыванием планов для своих детей и внуков. Каждый раз, когда он посылал поток его читты для проверки, он обнаруживал монаха непрестанно размышляющим о вопросах, связанных с обустраиванием мирской жизни, и бессчетных кругов существования в будущем.

На обратном пути его похода за милостыней тем утром, он остановился, чтобы навестить пожилого монаха и сразу же озадачил его: «Как дела, старина? Снова строишь новый дом и вступаешь в брак со своей женой? Вы не могли спать всю ночь. Я полагаю, теперь все расставлено на свои места, поэтому вы можете отдыхать вечерами, не будучи так занятым в планировании того, что вы будете говорить своим детям и внукам. Я подозреваю, что вы были так отвлечены всеми этими делами прошлой ночью, что вы вряд ли спали, я прав? » Смущенный, пожилой монах спросил с улыбкой робко: «Вы знали о прошлой ночи? Вы невероятны, Ачарья Ман. » Ачарья Ман улыбнулся в ответ, и добавил: «Я уверен, вы сами знаете, гораздо лучше, чем я, так почему вы меня спрашиваете? Я убежден, что вы думали о тех вещах совершенно сознательно, таким образом занятые своими мыслями, вы забыли лечь и спать всю ночь. Даже сейчас вы продолжаете бесстыдно продолжать думать о таких вещах, и у вас нет осознанности, чтобы остановить себя. Вы по-прежнему преисполнены решимости действовать согласно этим мыслям, не так ли? «

Когда он закончил говорить, Ачарья Ман заметил, что пожилой монах выглядит очень бледно, как будто вот вот упадет в обморок от шока, или смущения. Он пробормотал что-то бессвязное прерывистым, призрачно звучащим голосом, граничащим с безумием. Видя его состояние, Ачарья Ман инстинктивно знал, что дальнейшее обсуждение будет иметь серьезные последствия. Поэтому он нашел предлог, чтобы сменить тему, некоторое время разговаривая о других вопросах, чтобы успокоить его, и затем вернулся в пещеру.

Через три дня один из мирских последователей старого монаха пришел в пещеру, поэтому Ачарья Ман спросил его о монахе. Мирянин сказал, что он внезапно ушел утром предыдущего дня, без намерения возвращаться. Мирянин спросил его, почему он так поспешно уходит, и тот ответил: «Как я могу оставаться здесь? Другим утром Ачарья Ман остановился и отчитал меня так, что я чуть не упал в обморок прямо перед ним. Если бы он продолжал меня отчитывать дальше, я бы наверняка умер там на месте. Но он остановился и сменил тему, так что мне удалось как-то выжить. Как вы можете ожидать, что я останусь здесь теперь, после этого? Сегодня я ухожу. «

Мирянин спросил его: «Разве Ачарья Ман резко вас обругал? Не потому ли вы чуть не умерли, а теперь не хотите здесь больше оставаться? «

«Он вовсе не ругал меня, но его проницательные вопросы были гораздо хуже, чем упреки».

«Он задал вам несколько вопросов, не так ли? Можете ли вы сказать мне, что это были за вопросы? Возможно это будет уроком для меня. «

«Пожалуйста, не просите меня рассказать вам, что он говорил, мне стыдно до смерти. Если кто-нибудь узнает, я провалюсь под землю. Не вдаваясь в подробности, я могу сказать вам следущее: он знает все, о чем мы думаем. Никакая брань не может быть хуже этого. Для людей вполне естественно думать как хорошие, так и плохие мысли. Кто может их контролировать? Но когда я обнаружил, что Ачарья Ман знает все о моих личных мыслях — это уже слишком. Я знаю, что не могу здесь больше оставаться. Лучше уйти и умереть где-то еще, чем оставаться здесь и беспокоить его моим капризным мышлением. Я больше не должен оставаться здесь и позорить себя. Прошлой ночью я вовсе не мог спать — я просто не могу выбросить это из головы».

Но мирянин умолял объяснить: «Зачем Ачарье Ману быть обеспокоенным тем, что вы думаете? Он не виноват. Виноват тот, кто должен быть обеспокоен тем, что он сделал, а затем совершить искренние усилия, чтобы это исправить. Это, Ачарья Ман, несомненно, оценит. Поэтому, пожалуйста, останьтесь здесь на некоторое время — чтобы, когда возникают эти мысли, вы сможете воспользоваться советом Ачарьи Мана. Тогда вы сможете развивать осознанность, необходимую для решения этой проблемы, что гораздо лучше, чем убегать от нее. Что вы скажете на это? «

«Я не могу остаться. Перспектива моего развития осознанности, чтобы улучшить себя, не может начать соперничать с моим страхом Ачарьи Мана: это все равно что науськать кошку на слона! Просто думая, что он знает обо мне все, достаточно, чтобы заставить меня дрожать, так как я могу сохранить какую-либо степень осознанности? Сегодня я ухожу. Если я останусь здесь дольше, я точно умру. Пожалуйста, поверьте мне. «

Мирянин сказал Ачарье Ману, что ему очень жаль за того старого монаха, но он не знал, что сказать, чтобы предотвратить его уход: «Лицо у него было таким бледным, что было очевидно, что он испугался, поэтому мне пришлось его отпустить. Прежде чем он ушел, я спросил его, куда он пойдет. Он сказал, что он не знает наверняка, но что если он не умрет первым, мы, вероятно, когда-нибудь встретимся — затем он ушел. Я послал за ним мальчика. Когда мальчик вернулся, я спросил его, но он не знал, поскольку пожилой монах не сказал ему, куда он идет. Мне очень жаль его. Такому старому человеку не следовало воспринимать это так лично «.

Ачарья Ман был глубоко разочарован тем, что его доброжелательные намерения произвели такие отрицательные результаты, его сострадание явилось причиной таких печальных последствий. По правде говоря, видя ошеломленную реакцию пожилого монаха, в тот первый день, он и не подозревал, что может произойти такое. После того дня он был склонен направлять поток своей читты для исследования, боясь, что он может вновь встретиться с той же ситуацией. В конце концов, его подозрения подтвердились. Он сказал мирянину, что он говорил со старым монахом привычным способом, как это обычно делают друзья: игривый одну минуту, серьезный в следующую. Он никогда бы и не подумал, что это станет такой большой проблемой, что пожилой монах будет вынужден отказаться от своего монастыря и сбежит.

Этот инцидент стал важным уроком, определив то, как Ачарья Ман вел себя по отношению ко всем многим людям, которых он встретил на протяжении всей своей жизни. Он был обеспокоен тем, что такой инцидент может повториться, если он не сможет внимательно изучить обстоятельства, прежде чем говорить. С этого дня, он никогда не предупреждал людей прямо о конкретном содержании их мыслей. Он просто косвенно намекал для определенных типов мышления как средство помощи людям в осознании характера их мыслей, но, не затрагивал их чувства. Умы людей похожи на неуверенно шагающих маленьких детей, когда они учатся ходить. Работа взрослого заключается в том, чтобы просто внимательно за ними наблюдать, так чтобы они не навредили себе. Нет необходимости их слишком оберегать все время. То же самое относится к умам людей: они должны иметь возможность учиться на собственном опыте. Иногда их мышление будет правильным, иногда неправильным, иногда хорошим, иногда плохим — это естественно. Неразумно ожидать, чтобы они каждый раз были совершенно хорошими и правильными.

ГОДЫ, КОТОРЫЕ АЧАРЬЯ МАН прожил в пещере Сарика, были плодотворными. Он получил много просветленных идей, углубив свое понимание исключительно внутренних аспектов своей практики медитации и много необычных прозрений, касающихся великого разнообразия внешних явлений, с которыми он сталкивался в своей медитации. Он стал настолько приятно поглощен своей практикой, что забыл о времени: он едва заметил как прошли дни, месяцы и годы. Интуитивные прозрения постоянно возникали в его уме — как спокойно текущая вода в сезон дождей. По вечерам, когда погода была ясной, он гулял по лесу, любуясь деревьями и горами, медитируя во время ходьбы, погруженный в природный пейзаж окружавший его. С наступлением тьмы, он постепенно возвращался назад к пещере.

Окрестности пещеры изобиловали бесчисленными видами диких животных, обильным разнообразием диких растений и фруктов, будучи богатым естественным источником средств к существованию. Животные, такие как обезьяны, лангуры, белки-летяги, и гиббоны, которые зависят от дикорастущих плодов,с удовольствием приходили и уходили. Занятые своими делами, они не показывали страха в присутствии Ачарьи Мана. Наблюдая за их поисками пищи, он становился вовлечен в их игривые выходки. Он чувствовал подлинный дух товарищества с теми существами, считая их своими спутниками в рождении, старении, болезни и смерти. В этой связи, животные равны с людьми. Ибо, хотя животные и люди различаются по степени их накопленных заслуг и добродетели, животные, тем не менее также в какой-то мере обладают этими полезными качествами. На самом деле, степень накопления заслуг, может существенно отличаться между отдельными членами обеих групп. Кроме того, многие животные могут на самом деле обладать большими заслугами, чем некоторые люди, но будучи менее удачливыми, родившись животными, им приходится терпеть подобные последствия. Человеческие существа сталкиваются с той же дилеммой: хотя считается, что человеческое существование выше чем у животных, человеку, впадающему в трудные времена в нищету, приходится терпеть несчастья, пока они не проходят — или пока не исчерпаются результаты его несчастной каммы. Только тогда может возникнуть лучшее состояние на этом месте. В этом случае последствия каммы продолжают разворачиваться на неопределенный срок. Именно по этой причине, Ачарья Ман всегда настаивал на том, чтобы мы никогда не презирали скромный статус другого существа или формы рождения. Он всегда учил нас, что хорошая и плохая камма, созданная каждым живым существом, является его настоящим наследством.

Каждый день Ачарья Ман начисто подметал площадку перед пещерой. В остальную часть вечера он сосредотачивался на своей практике медитации, чередуя между ходьбой и сидячей медитацией. Его практика самадхи неуклонно прогрессировала, вливая в его сердце спокойствие. В то же время, он активизировал развитие мудрости, мысленно анализируя различные части тела, анализируя их с точки зрения трех универсальных характеристик существования: то есть, все непостоянно, связано со страданиями, и пусто от любой самостоятельности. Таким образом, его уверенность росла с каждым днем.

Арханты савака

В то время как Ачарья Ман жил в пещере Сарика, к нему время от времени являлись Арханты савака (25), с помощью самадхи нимитта. (26) Каждый Архант савака передал ради его пользы наставление о Дхамме, разъясняя традиционные практики Благородных. Вот суть того, что было сказано:

Медитацию при ходьбе следует выполнять спокойным, сдержанным образом. Используйте осознанность, чтобы сосредоточить свое внимание непосредственно на задаче, которую вы для себя поставили. Если вы изучаете природу кхандх или условий тела, или просто сосредотачиваетесь на конкретной теме Дхаммы, то убедитесь, что осознанность прочно закреплена на этом объекте. Не позволяйте вашему вниманию отвлекаться в другое место. Такая небрежность характерна для тех, кто не имеет прочную духовную основу, которая закрепила бы его, и, следовательно, надежного внутреннего убежища. Внимательная осведомленность должна присутствовать в каждом движении во всех ваших ежедневных мероприятиях. Не выполняйте эти действия, как будто вы так крепко спите, что не обладаете внимательной осознанностью того, как ворочается ваше тело, или как обильны сны вашего спящего ума. Отправляясь утром в поход за подаянием, при приеме пищи и при облегчении: во всех таких основных обязанностях вы должны строго придерживаться традиционной практики Благородных учеников Будды. Никогда не ведите себя, как будто у вас нет правильной подготовки в Учении и Дисциплине. Всегда ведите себя в духе истинного саманы (27) со спокойным, мирным поведением, ожидаемым от того, кто посвящается в ученики Будды. Это означает сохранение осознанности и мудрости в каждом положении тела, как способ устранения ядов глубоко укоренившихся в вашем сердце. Тщательно исследуйте все что едите. Не позвляйте вкусным продуктам отравлять ваш ум. Даже несмотря на то, что тело может быть укреплено пищей, принимая пищу без надлежащего исследования, ум будет ослаблен ее разрушительными последствиями. Подпитывая ваш организм пищей, поглощаемой неосознанно, вы, по сути, уничтожаете себя питанием, что истощает ваше психическую жизнеспособность.

Самана никогда не должен подставлять под угрозу свое собственное благополучие и благополучие других, позорно накапливая килесы, ибо они не только вредят ему, но они легко могут взрастить и распространить вред другим. По мнению Благородных учеников Будды, всех умственных загрязнений следует очень опасаться. Об этом нужно позаботиться особенно, чтобы обеспечить то, что ум не забывал следить за любым выходом килес, поскольку каждая из них действует как пламя огня, который уничтожает все на своем пути. Благородная Дхамма, практикуемая всеми Благородными учениками Будды, подчеркивает скрупулезную самодисциплину во все времена и при любых условиях — при ходьбе, стоя, сидя, лежа, при принятии пищи или облегчении, и во всех своих разговорах и общественных взаимодействиях. Невнимательным, недисциплинированным поведением является привычка килес, приводящая к нездоровым мыслям, и таким образом, увековечиващая цикл рождения и смерти. Желающие выйти из цикла перерождений должны избегать таких печальных привычек. Они просто уводят глубже в пропасть, в конечном итоге заставляя стать наиболее нежелательным человеком — несчастным самана. Никто не желает питаться плохой пищей; никто не желает жить в плохом доме, и никто не желает одеваться в плохую одежду, или даже смотреть на нее.

Как правило, люди ненавидят и избегают жалких вещей — тем более жалок человек с жалким умом. Но наиболее отвратительной вещью в мире является несчастный самана, тот кто посвящен в буддийские монахи. Его убогость одинаково пронзает сердца хороших и плохих людей. Она пронзает сердца всех дэв и Брахм без исключения. По этой причине, следует стремиться быть истинным самана, осуществляя это крайне осторожно, будучи осознанным и самодисциплинированным во все времена.

Из всего множества вещей, которые люди ценят и берегут в этом мире, ум человека является самым драгоценным. В самом деле, ум — самое главное сокровище во всем мире, поэтому не забывайте хорошо позаботиться о нем. Постичь истинную природу ума значит постичь Дхамму. Понимание ума это то же, что и понимание Дхаммы. Когда познан ум, тогда полностью познана и Дхамма. Приход к истине собственного ума является достижением Ниббаны. Ясно, что ум — это бесценная собственность, которую никогда не следует упускать из виду. Те, кто пренебрегают воспитанием особого статуса ума в своем теле, всегда будет рождаться с недостатками, независимо от того, насколько многие сотни и тысячи раз они перерождались. После того как мы осознали драгоценный характер нашего ума, мы не должны упускать это, прекрасно зная, что определенно будем сожалеть об этом позже. Мы никогда не должны позволить произойти такому раскаянию, которого можно избежать.

Человеческие существа — самая разумная форма жизни на Земле. Как таковые, они не должны погрязнуть в невежестве. В противном случае, они будут влачить невыносимо жалкое существование, никогда не находя необходимого счастья. То, как истинный самана ведет все свои дела, как мирские, так и духовные, показывает всему миру надежный пример для подражания. Он выполняет чистую и непорочную работу; его действия и праведны и бесстрастны. Таким образом, стремитесь культивировать в себе образцовую работу саманы, заставляя ее стабильно процветать, так что куда бы вы ни пошли, ваша практика всегда будет процветать. Самана, который ценит нравственную добродетель, бережет сосредоточение, бережет осознанность, бережет мудрость и старательные усилия, обязательно достигнет этот возвышенный статус полноценного саманы в настоящем, и поддержит его в будущем.

Учение, которое я вам даю, есть руководство человека трудолюбия и настойчивости, духовного воина, который победил, выдающегося человека, который полностью преодолел страдание, освободил себя от всех оков. Он достиг абсолютной свободы, стал Буддой, высшим руководством и учителем трех миров существования. Если вы можете понять особую ценность этого учения для вас, тогда вам тоже придется вскоре избавиться от килес. Я вверяю вам это учение Дхаммы в надежде, что вы уделите ему самое пристальное внимание.

Таким образом, вы испытаете невероятные чудеса, возникающие в вашем уме, который по самой своей природе является превосходной и замечательной вещью. Архант савака, передал это наставление, и исчез, а Ачарья Ман смиренно получил это учение Дхаммы. Он осторожно обдумал каждый его аспект, выделяя каждый отдельный пункт, а затем тщательно проанализировал их все, один за другим. Поскольку на этому пути его приходило учить большое множество Архантов савака, он обрел много прозрений в практике, лишь слушая их наставления. Слушая их прекрасные наставления, он усилил свой энтузиазм к медитации, таким образом, значительно повысив свое понимание Дхаммы.

Ачарья Ман сказал, что слушая речь одного из учеников Будды, он как будто почувствовал присутствие самого Будды, хотя у него не было воспоминаний о встречах с Буддой. Слушая внимательно, всем своим сердцем, он стал настолько погружен в Дхамму, что весь физический мир, включая его собственное тело, перестал для него существовать. Существовала только читта, ее осознание ярко светило сиянием Дхаммы. И только позже, когда он вышел из этого состояния, он осознал гнетущее бремя, которое нес на себе, он снова почувствовал свое физическое тело — тот центр, где сосредоточились другие четыре кхандхи, каждая из которых является тяжелым грузом страдания.

Во время своего длительного пребывания в пещере Сарика, Ачарью Мана посещали много Архантов савака и слушание их наставлений сделало эту пещеру уникальным из всех мест, где он когда-либо останавливался. Когда он жил там, в его сердце возникла безупречная уверенность в Дхамме, то есть он достиг плода Анагами. (28) Согласно Буддийскому канону, Анагами отбросил пять нижних оков, которые связывают живых существ к повторному существованию: саккаядиттхи , вичикичча, силабатапарамаса, камарага, и патигха. Тот кто достиг этого уровня подготовки, никогда не перерождается в человеческом мире, или в любом другом мире, где тело состоит из четырех грубых физических элементов: земли, воды, огня и воздуха. Если этот человек не в сможет подняться до уровня Архата до смерти, в момент смерти он переродится в одной из пяти Чистых Обителей мира брахм. Анагамин перерождается в обители авиха, атаппа, судасса, судасси или аканиттха, в зависимости от уровня совершенства человека на пути Архата.

Ачарья Ман открыл исключительно своим близким ученикам, что достиг стадии Анагами в пещере Сарика, но здесь я решил объявить это публично на рассмотрение читателей. Если это раскрытие считается в любом случае неуместно, я заслуживаю вины за неосторожность.

ОДНАЖДЫ НОЧЬЮ, ПРОДОЛЖИВ спокойно практиковать в течение многих месяцев, Ачарья Ман пережил необычайно сильное чувство сострадания к монахам. К тому времени, в его медитативной практике появились удивительные ночные прозрения. Он стал остро осознавать многие странные, удивительные вещи — вещи, которые он никогда не мечтал увидеть в своей жизни. В ночь, когда он думал о монахах, его медитация была исключительно необычной. Его читта достигла особенной божественной тонкости в самадхи, в результате чего появились многие экстраординарные прозрения.

Полностью понимая вредные последствия, которые принесло его собственное прошлое невежество, он был тронут до слез. В то же время, он понимал значение усилия,с которым он так усердно боролся, пока не получил удивительные плоды своего усердия. В его сердце возникла глубокая признательность за величайшую важность Будды, ибо именно он с состраданием провозгласил Дхамму, чтобы другие могли следовать по его стопам, тем самым давая им понять сложный характер их собственной каммы, и каммы всех других живых существ. Вот жизненно важное изречение Дхаммы: Все существа рождаются из-за каммы и камма — их единственная истинная собственность, которое кратко подводит итог практически всем учениям Будды.

Несмотря на эти прозрения, Ачарья Ман продолжал напоминать себе, что, несмотря на их поистине удивительный характер он еще не достиг конца пути, и прекращения страдания. Чтобы добиться этого ему потребуется влить всю свою энергию в практику с неустанной решимостью. В то же время, он был рад видеть, что хроническая болезнь желудка, которой он так долго страдал, в настоящее время полностью излечена. Более того, его ум был крепко привязан к твердой духовной основе. Хотя он еще не полностью искоренил свои килесы, он был уверен, что находится на правильном пути. Его практика медитации в настоящее время продвигалась гладко, и в ней не было ни одного колебания, которое он испытывал ранее. В отличие от прошлого, когда он ощупью двигался в темноте, теперь он был уверен в пути, ведущем к высшей Дхамме. Он был абсолютно убежден, что в один прекрасный день он преодолеет страдание.

Его осознанность и мудрость достигли стадии, когда они беспрерывно работали в совершенном союзе. Ему никогда не нужно было принуждать их к действию. День и ночь, знание и понимание возникали непрерывно — и внутренние духовные прозрения и знание бесчисленных внешних явлений. Чем больше его ум радовался такой удивительной Дхамме, тем больше сострадания, он чувствовал к монахам: ему не терпелось поделиться с ними этими чудесными прозрениями. В конце концов, это глубокое чувство сострадания ускорило его отъезд из этой благоприятной пещеры. С некоторой неохотой, он в конце концов ушел искать монахов дхутанга, которых знал раньше, когда жил на северо-востоке.

За несколько дней до его отъезда из пещеры Сарика, группа земных дэв во главе с таинственным существом, с которым он впервые столкнулся там, пришли, чтобы услышать рассказ о Дхамме. После завершения своей речи, Ачарья Ман сообщил им о своем решении, сказав, что скоро будет с ними прощаться. Не желая видеть его уход, большая группа дэвов, собравшихся там, умоляли его остаться на благо их долгого счастья и процветания. Ачарья Ман объяснил, что, поскольку у него была причина прийти в пещеру, то у него также есть причина чтобы ее покинуть — он не приходит и уходит, рабски следуя своим желаниям. Прося их понимания, он предостерег их от чувства разочарования.

Он пообещал, что, если будет возможность заявить о себе в будущем, он вернется. Дэвы выразили свое искренне сожаление, показав подлинную любовь и уважение к нему, которое они всегда чувствовали.

Около десяти часов вечера в ночь перед отъездом, Ачарья Ман думал об Чжао Кхун Упали в монастыре Ват Бороманиват, интересуясь, что было у него на уме. Так он сосредоточил свою читту и послал поток свего сознания наблюдать за ним. Он обнаружил, что Чжао Кхун Упали в этот момент размышлял об авиджа в отношении патиччасамуппады. (29) Ачарья Ман запомнил время и дату. Когда в конце концов он прибыл в Бангкок, то спросил Чжао Кхун Упали о том, что он наблюдал.

С сердечным смехом Чжао Кхун Упали сразу же признал, что он действительно думал об этом, говоря это в похвалу Ачарье Ману:

«Вы действительно мастер. Я сам уважаемый учитель, но я неумел по сравнению с вами — и я чувствую себя смущенным. Вы настоящий мастер. Именно так истинный ученик Будды следует по стопам Верховного Учителя. Мы не можем быть все некомпетентны в практике учения Будды — кто-то должен поддерживать эту возвышенную Дхамму в том духе, которому она изначально учила. Не позволяя современному веку, в котором мы живем, содействовать лени, пораженческому отношению к высоким достижениям, вы демонстрируете вневременное качество учения Будды. В противном случае, истинная Дхамма больше не возникнет в мире, несмотря на то, что Будда провозгласил ее на благо всего человечества. Особое знание, которое вы только что показали мне — самое замечательное. Это то как должно быть развито учение Будды и внедрено в практику. «

Ачарья Ман говорил, что Чжао Кхун Упали испытывал к нему восхищение и уважение. Были некоторые случаи, когда он послал за Ачарьей Маном, чтобы тот помог ему решить некоторые проблемы, которые он был не в состоянии решить самостоятельно. В конце концов, когда пришло время, Ачарья Ман покинул Бангкок и вернулся на северо-восток.

В ГОДЫ, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ его пребыванию в пещере Сарика, Ачарья Ман путешествовал в соседнюю страну Бирму, а затем вернулся в северную тайскую провинцию Чианг Май.Отправившись оттуда в Лаос, он практиковал аскетический образ жизни в течение некоторого времени в районе Луанг Прабанг,и в конечном итоге вернулся в Таиланд, чтобы провести сезон дождей вблизи деревни Бан Кхок в провинции Лоэй, довольно близко к пещере Пха Пу. Следующий сезон дождей он провел в пещере Пха Бинг, также в провинции Лоэй. В те времена, эти места были природными заповедниками, изобилующими дикими животными, где сельские общины были расположены далеко друг от друга: можно было идти весь день, так и не встретив ни одного поселения. Человек сбившийся с пути в этой огромной глуши, мог оказаться в тяжелом положении, ему пришлось бы спать ночью в негостеприимном окружении на милости тигров и других диких зверей.

Однажды Ачарья Ман пересекал реку Меконг и поселился в большом участке леса на горной лаосской стороне. Когда он разбил там лагерь, к нему часто наведывался огромный бенгальский тигр. Всегда приходя ночью, он стоял на некотором расстоянии, наблюдая за тем, как он ходил взад и вперед в медитации. Он никогда не показывал угрожающего поведения, но он иногда ревел, когда свободно бродил неподалеку. Будучи привыкшим к жизни в непосредственной близости с дикими животными, Ачарья Ман обращал мало внимания на тигра.

В ходе этого путешествия его сопровождал другой монах, Ачарья Ситха, который был посвящен чуть раньше, чем он. Современник Ачарьи Мана, Ачарья Ситха преуспел в практике медитации. Он любил ту изоляцию, которую предоставляла глушь, предпочитая жить в горах, протянувшихся вдоль лаосской стороны реки Меконг. Лишь изредка он переправлялся через реку в Таиланд, и то ненадолго.

В тот раз, Ачарья Ман и Ачарья Ситха расположились на некотором расстоянии друг от друга, каждый зависел от отдельной деревни для своих ежедневных походов за милостыней. Однажды ночью во время медитации при ходьбе, Ачарью Ситха посетил огромный бенгальский тигр. Тигр подкрался и тихо присел в ожидании в около шести футах от его тропинки для медитации, прямо между зажженными свечами на каждом конце тропинки, которые позволяли ему видеть, когда он ходил взад и вперед в темноте. Мордой к тропинке для медитации, он неподвижно сидел, как домашнее животное, пристально наблюдая за Ачарьей Ситха, пока тот ходил взад и вперед. Достигнув места на тропинке, напротив которого присел тигр, Ачарья Ситха почувствовал что что-то не так.Он сразу заподозрил неладное. Взглянув туда, он увидел огромного бенгальского тигра, который присел там, глядя на него — так что он не мог ничего сказать. Тем не менее, он не чувствовал страха. Он просто смотрел на неподвижно сидящего тигра, глядящего на него, как огромное чучело животного.

Через некоторое время он продолжил ходить взад и вперед, проходя каждый раз перед тигром, — но мысли страха никогда не приходили ему в голову. Он заметил, однако, что тигр остался сидеть там необычно долгое время. Чувствуя свою вину за это, он направил эту мысль на тигра: Почему бы тебе не уйти и не найти что-нибудь поесть? Зачем тебе сидеть здесь и наблюдать за мной? Не успела эта мысль возникнуть, как тигр выпустил оглушительный рев, который раздался по всему лесу. Звук его рева оставил Ачарью Ситха без сомнения в том, что он намеревался остаться, поэтому он быстро изменил курс и думая: я думал только потому, что мне стало жаль тебя — я боялся, что ты мог проголодаться сидя здесь так долго.В конце концов, у тебя есть рот и желудок, который нужно заполнить, как у всех других существ. Но если ты не голоден и хочешь сидеть здесь и смотреть на меня, это прекрасно, я не возражаю.

Тигр не показал никакой реакции на изменения в сердце Ачарьи Мана — он просто присел на тропинке и продолжал смотреть на него. Затем он возобновил свою медитацию, не испытывая больше никакого дальнейшего интереса к нему. Через некоторое время он оставил тропинку для медитации и подошел к небольшой платформе из бамбука, расположенной рядом, чтобы отдохнуть. Там он пел сутты некоторое время, а потом спокойно сидел в медитации, пока не пришло время идти спать, что он и сделал лежа на бамбуковой платформе. В течение всего этого времени тигр продолжал сидеть неподалеку в своем первоначальном положении.Но когда он проснулся в три утра чтобы возобновить свою медитацию при ходьбе, он нигде не видел и следа тигра — он не знал, где он мог быть. После того как это случилось, он видел его только в тот единственный раз, с тех пор, пока он не покинул это место, он никогда не появлялся снова. Этот инцидент заинтриговал Ачарью Ситха, поэтому, когда он встретился с Ачарьей Маном то рассказал ему, как тигр сидел там и смотрел на него. Он сказал Ачарье Ману, что тигр взревел именно в тот момент, когда возникла мысль пожелать ему уйти. Он рассказал что, хотя он не чувствовал никакого страха, его волосы встали дыбом и его скальп онемел, как если бы он был в кепке. Но вскоре он снова чувствовал себя нормально, возобновляя свою медитацию при ходьбе, как будто ничего не случилось.

На самом деле, глубоко внутри вероятно притаилась капля страха, и что он не способен был в то время воспринимать. Хотя тигр никогда не вернулся в его лагерь, он часто слышал звук его рева приносимый эхом из близлежайшего леса. Тем не менее, ум Ачарьи Ситхи остался решительным, и он продолжал удовлетворенно практиковать, как это было всегда.

Зрелые годы
В ранние годы, когда Ачарья Ман впервые стал скитающимся дхутанга, он начал путешествовать с северо-восточной провинции Накхон Пханом. Оттуда он путешествовал по провинциям Сакон Накхон и Удон Тхани, наконец достигнув Бирмы, где он пробыл некоторое время, прежде чем вернуться в Таиланд в северную провинцию Чианг Май. Оставшись там ненадолго, он отправился в Лаос, практикуя аскетический образ жизни в Луанг Прабанге, а затем в Вьентьяне перед тем как окончательно вернуться в провинцию Лоэй. С этой северо-восточной местности, он постепенно добрался до Бангкока, проведя сезон дождей в монастыре Ват Патхумван. После этого ритрита, он поселился в пещере Сарика, оставшись там на несколько лет. Только после выхода из пещеры Сарика, он вернулся в северо-восточный регион.

В течение всех этих лет долгих скитаний, он почти всегда путешествовал в одиночку. Только в нескольких случаях его сопровождал еще один монах, да и то вскоре они расстались. Ачарья Ман всегда практиковал с целеустремленной решимостью, которые удерживали его в стороне от монашеской общины. Ему всегда было удобнее быть одиноким бродячим дхутанга, практикуя аскетический образ жизни. Только после того, как его сердце было достаточно укреплено высшим духовным достижением, возникшее в нем сострадание сделало преподавание монашеской общине его главным приоритетом. Такие сострадательные соображения были причиной того, почему он оставил умиротворение и спокойствие пещеры Сарика и вернулся обратно на северо-восток.

До этого, его ранние годы скитания в качестве дхутанга в северо-восточных провинциях дали ему возможность наставлять некоторых монахов камматхана, которых он там встретил. В те дни, он нашел большое количество монахов дхутанга, практикующих в различных местах по всему северо-востоку. Решившись на это возвращение, Ачарья Ман был полон решимости научить монахов и мирян, которые доверяли его наставничеству, приложив все свои силы к цели. Возвращаясь в те же провинции, по которым он когда-то бродил, он обнаружил, что монахи и миряне везде обретали веру в него. Многие из них, вдохновленные его учением, посвящались в монахи для практики, которую выполнял он. Даже некоторые старшие ачарьи, сами являющиеся учителями, оставили свою гордость и отказались от своих обязательств ради практики под его руководством, их умы в конечном итоге настолько прочно утвердились в медитации, что они были полностью уверены в своей способности учить других.

Монахи из первого поколения учеников Ачарьи Мана — Ачарья Суван, бывший настоятель монастыря Ват Араньякават в районе Тха Бо провинции Нонг Кхай; Ачарья Сингх Кхантаякхамо (1), бывший настоятель монастыря Ват Па Салаван в Накхон Ратчасима; и Ачарья Маха Пин Панняпхало (2), бывший Настоятель монастыря Ват Саддхарам в Накхон Ратчасима. Все эти три почтенных ачарьев пришли из провинции Убон Ратчатхани — всех их теперь не стало. Это были влиятельные ученики, чьи учительские карьеры помогли увековечить наследие Ачарьи Мана на благо будущих поколений. Ачарья Сингх и Ачарья Маха Пин были братьями. До вступления на путь практики, они тщательно изучали буддийские канонические тексты. Они были двумя старшими ачарьями, кто обрел веру в Ачарью Мана, отбросив свою гордость и отказавшись от своих обязательств, с тем чтобы следовать практике, которой он учил. В конце концов, благодаря их учительским усилиям, они смогли помочь многим людям из всех слоев общества.
Далее в порядке старшинства был Ачарья Тхет Тхесарангси (3), который в настоящее находится в монастыре Ват Хин Мак Пенг в районе Шри Чиангмай провинции Нонг Кхай. Он является старшим учеником Ачарьи Мана, чей образцовый стиль практики является настолько вдохновляющим, что он высоко почитаем монахами и мирянами почти во всех частях страны. Его манеры всегда просты и приземленны, как этого и следовало ожидать с его исключительно вежливым, любезным, скромным характером. Он ведет себя с полным достоинством, в то время как люди из всех слоев общества увлечены его красноречивым словом.

Когда речь идет о темпераменте, или о личном поведении, старшие ачарьи отличаются в своих природных качествах ума и характера. Есть ачарьи, чье личное поведение является прекрасным примером для подражания всеми: те, кто подражает им, ведут себя в приятной, дружественной манере так, чтобы никоим образом не оскорбить других людей. Личное поведение некоторых других ачарьев, однако, является приятным и приемлемым только когда практикуется ими лично. Если другие примут такую же манеру поведения, то неизбежно возникнет фальш, немедленно оскорбляющая любого, кто с ней столкнется. Поэтому большинству людей неразумно подражать своеобразному поведениму этих ачарьев.

Личное поведение Ачарьи Тхет, в этом отношении было безупречно. Следуя его безукоризненному примеру, человек непременно развивает приятное, дружественное поведение, так ценимое людьми во всем мире. У него настолько приятный, добродушный характер, что его можно легко брать в пример без риска обидеть других. Его пример особенно подходит Буддийским монахам, чье личное поведение всегда должно отражать истинное спокойствие и мирное умонастроение. Ачарья Тхет — один из старших учеников Ачарьи Мана, который, как я считаю, заслуживает самого высокого уважения. Поскольку, за все время как я его знаю, я всегда считал его выдающимся учителем.

Следующий в линии Ачарья Фан Аджаро (4), который сейчас проживает в монастыре Ват Удомсомпхон вблизи деревни На Хуа Чанг в районе Паннаникхом провинции Накхон Сакхон. Он широко известен и высоко ценим по всей стране за его прекрасную духовную практику и его добродетельное поведение. Его ум превосходен в своих благородных качествах, и самое выдающееся качество — огромная любящая доброта к людям всех классов. Это монах действительно достойный восторженной преданности, которую он получает от людей из всех регионов нашей страны. Он действительно вкладывает все свое сердце в помощь людям любым способом, как может, либо материально, либо духовно — как тот, чья благосклонность не знает границ.

Следующий старший ученик, о котором я упоминал — Ачарья Кхао Аналайо (5), который в настоящее время проживает в монастыре Ват Тхам Клонг Пхен в районе Нонг Буа Лампху провинции Удон Тхани. Поскольку он является одним из ведущих мастеров медитации нашего времени, очень вероятно, что читатель уже знаком с его прекрасной репутацией. И его стиль практики и его уровень духовного достижения достойны большого уважения. Он всегда предпочитал практиковать в отдаленных уединенных местах с такой целеустремленной решимостью, что его усердие в этом отношении не имеет себе равных среди его сверстников в кругу монахов дхутанга. Даже сегодня, в возрасте 82 лет, он по-прежнему отказывается позволить его ухудшающемуся здоровью ослабить его обычное усердие. Некоторые люди спрашивают меня, из опасения за его ухудшающееся здоровье, почему он продолжает прикладывать такие напряженные усилия в практике, когда на самом деле ему больше нечего достигать. Они не могут понять, почему он остается таким активным и энергичным. Я пытаюсь объяснить им, что тот, кто полностью устранил спорные факторы, которые пользуются каждой слабостью для того, чтобы отнять энергию и помешать прогрессу, не имеет ослабляющей вялости, завлекающей его ум в сеть заблуждения.

Тем временем остальные люди нарастили такую изнуряющую гору лени, что она практически скрывает их из виду. Как только мы прикладываем некоторое достойное стремление, мы начинаем опасаться, что плоды наших усилий перегрузят наши возможности их сохранения. Мы заблаговременно беспокоимся о том, как быстро мы будем истощены, когда работа станет труднее. В конце концов не сумев собрать эти полезные плоды, мы остаемся с пустой корзиной, то есть с пустым безрадостным сердцем, бесцельно дрейфуюшим, не утруждающим себя сохранением заслуг. Вместо этого, мы заполняем наши пустые сердца жалобами о всех трудностях, с которыми сталкиваемся. Поэтому лень, эта порча наших сердец, продолжает ставить палки в колеса, преграждая нам путь. Те, кто очистил сердце от этой гнили остаются настойчивыми и упорными в трудные времена. Они никогда не беспокоятся о перегрузке своей способности хранить плоды своих усилий. Эти люди, чьи сердца чисты, безупречные в Дхамме, чисты от всех мирских загрязнений, величественно выделяются во всех ситуациях. Мрачные, угрюмые настроения никогда не возникают в их сердцах, делая их идеальными примерами для мира.

Каждый из вышеупомянутых учеников Ачарьи Мана обладает определенными блестящими качествами, глубоко укоренившихся в их сердцах, блестящими как драгоценные камни. Люди, имеющие счастье встретить таких благородных учителей обязательно будут вознаграждены удивительными прозрениями, радующими их сердца — опыт, который они будут бережно хранить.

Ачарья Ман учил несколько поколений учеников, многие из которых стали важными учителями. Будучи великим мастером медитации, богатый благородными качествами, он был удивительно умен в том, как он освещал путь практики и ее плоды. Казалось, в его сердце была миниатюрная Типитака, с такой точностью он предсказывал начало самадхи нимитта, которую он видел, когда впервые начал практику. Путешествуя во многих регионах страны в ходе его преподавательской карьеры, он наставлял большое число монахов и мирских сторонников, которые в свою очередь развили к нему глубокую преданность и подлинную любовь к Дхамме, которой он учил. Его духовное развитие было прямым результатом осознания в себе истинной природы Дхаммы. Его слова таким образом, представляли ту Истину, которую он полностью постиг — не просто догадки или гипотезы о том, какой должна быть или может быть истина. Будучи абсолютно уверенным в Истине, возникшей в его сердце, он учил этой же Истине других.
Когда Ачарья Ман покинул пещеру Сарика, чтобы вернуться на Северо-Восток во второй раз, он был полон решимости научить так много монахов и мирян, как это возможно — как и его предыдущих знакомых, которые уже прошли определенную подготовку, а также тех, кто только начинал свое развитие в практике.

 

Практики дхутанга

перевод — Бо

Ачарья Ман твердо верил, что выполнение практик дхутанга действительно является примером духа аскетического образа жизни. Он строго придерживался этих аскетических практик на протяжении всей своей жизни, и всегда призывал монахов, обучающихся у него, включать их в свою практику.Ходить за подношением каждый день в обязательном порядке, за исключением только тех дней, когда монах намеренно воздерживается от пищи. Ачарья Ман учил своих учеников, что, отправляясь в деревню за милостыней, они всегда должны быть осознанными в настоящем и оставаться правильно сдержанными в теле, речи и уме. Монах никогда не должен позволять своему уму случайно становиться жертвой различных заманчивых объектов, вступающих в контакт с глазом, ухом, носом, языком, телом, умом во время похода в деревню и из деревни за подношением. Он подчеркнул, что осознанность необходимо сохранять в каждом движении, каждой мысли, на каждом этапе пути, под бдительным контролем. Это следует рассматривать как священный долг, требующий размышления со всей серьезностью, каждый раз когда монах готовится пойти в утренний поход за подношением.

Есть только пищу, которая была положена в чашу для подношений во время похода за подношением. Монах должен учитывать количество пищи, которую ему кладут в чашу каждый день, чтобы быть достаточным для своих нужд, как и подобает тому, кто довольствуется малым, и, следовательно, легко удовлетворяется. Для него непродуктивно ожидать дополнительное количество пищи, принимая щедрые предложения, которые будут сделаны позднее в монастыре. Такие практики легко поощряют ненасытную жадность своих килес, что позволяет им обрести силу, стать настолько могущественными, что им будет практически невозможно противодействовать. Монах ест ту пищу, которую ему положили в чашу, не чувствуя тревоги или расстройства, если она не соответствует его ожиданиям. Тревога по поводу еды характерна голодным духам — существ мучают результаты их плохой кармы. Никогда не получая достаточного количества пищи, чтобы удовлетворить свои желания, они безумно бегают вокруг, отчаянно пытаясь наполнить свои рты и желудки, всегда предпочитая перспективу пищи практике Дхаммы. Аскетическая практика отказа от принятия любой пищи, предложенной после похода за подношением — это отличный способ нарушить тенденцию быть жадным к пище. Кроме того, это лучший способ отсечь все ожидания касательно пищи, и беспокойство, которое оно создает.

Принятие пищи лишь один раз в день в самый раз подходит для медитативного образа жизни монаха дхутанга, так как ему нет необходимости беспокоиться о еде в любое время дня. В противном случае, он может легко стать более обеспокоенным своим желудком, чем Дхаммой — самое недостойное отношение для того, кто искренне ищет способ преодолеть дуккха. Даже питаясь один раз в день, бывают случаи, когда монах должен сократить свое потребление, питаясь гораздо меньше, чем обычно при этом одном раз в день. Эта практика помогает облегчить работу медитации, принятие слишком большого количества пищи может сделать умственные способности вялыми и невосприимчивыми. Кроме того, монах, чей темперамент подходит к этой практике, может ожидать результаты неоценимого значения для его духовного развития. Данный обет дхутанга является полезным инструментом для устранения жадного менталитета практикующих монахов, которые, как правило, увлечены едой.

В связи с этим защита Дхаммы работает во многом так же, как и защита, которую создало общество, чтобы защитить само себя. Враги общества сталкиваются и подавляются там, где они представляют угрозу благополучию, имуществу, жизни и здоровью, или спокойствию ума. Будь то свирепые животные, такие как дикие собаки, змеи, слоны и тигры, и зловредные болезни, или просто воинственные личности, общества во всем мире имеют соответствующие корректирующие меры, или лекарства, эффективно подавляющие и защищающие от этих угроз. Монах дхутанга, чей ум показывает воинственные склонности в своей жажде пищи, или любым других нездоровых качествах считающихся негативными, должен иметь эффективные меры для исправления этих угрожающих склонностей. Таким образом, он всегда будет обладать замечательной сдержанностью, которая является благом для него и приятным зрелищем для тех, с кем он общается. Употребление пищи только один раз в день — это отличный способ удержать неуклюжие состояния ума.

Принятие в пищу всей еды непосредственно из чаши для подношений без использования каких-либо других предметов — это практика, которая превосходно подходит к образу жизни монаха дхутанга, который стремится быть удовлетворен кочуя с места на место. Использование только чаши для подношений означает, что нет необходимости перегружаться большим количеством громоздких принадлежностей во время перемещений из одного места в другое, практикуя аскетический образ жизни. В то же время, это целесообразная практика для монахов, желающих избавиться от беспорядка в уме, каждая дополнительная вещь, которую они носят и заботятся — это лишь еще одна озабоченность для их ума. По этой причине монах дхутанга должен обратить особое внимание на практику принятия пищи исключительно из чаши для подношений. По правде говоря, это порождает много уникальных преимуществ. Смешивание всех видов пищи в чаше — это способ напомнить монаху быть внимательным к пище, которую он ест, и исследовать ее истинную природу, используя внимательность и мудрость, чтобы получить ясное понимание правды о еде.

Ачарья Ман сказал, что для него есть из чаши было так же важно, как и любая другая практика дхутанга. Он пережил многочисленные прозрения, размышляя о пище, которую он принимал каждый день. Всю свою жизнь он строго соблюдал эту аскетическую практику.

Исследование истинной природы пищи, смешанной в чаше, является эффективным средством отсечения сильного желания вкушать пищу. Это исследование представляет собой метод, используемый для устранения жадности из ума монаха, когда он принимает пищу. Жадность к пище, таким образом, заменяется противоположным знанием истины о пище — еда является лишь целью питать тело, что позволяет ему оставаться в живых изо дня в день. Таким образом, ни приятный аромат хороших продуктов, ни неприятный вкус плохих продуктов, не будут вызывать беспокойства в уме, которые могли бы заставить ум колебаться. Если монах применяет умелые методы каждый раз, когда он начинает есть, его ум будет оставаться непоколебимым, бесстрастным, и довольным — недвижимым волнениями или разочарованиями по поводу вкуса пищи, которую ему предлагают. Следовательно, принятие пищи непосредственно из чаши для подношений — это отличная практика для избавления от увлечения вкусом пищи.

 

Носить только одежду из выброшенной ткани — это другой обет дхутанга, который религиозно практиковал Ачарья Ман. Эта аскетическая практика предназначена для предотвращения соблазна поддаться естественной склонности сердца желать приятного, привлекательного вида одежды и других принадлежностей. Это влечет за собой поиск в местах, например, на кладбищах, выброшенные куски ткани, постепенный их сбор, а затем сшивание кусков вместе, чтобы использовать их как одежду, например, верхнюю одежду, нижнюю одежду, внешнее одеяние, одежду для купания, или любую другую принадлежность. Были времена, когда родственники умершего соглашались на то, что Ачарья Ман забирал саван используемый для покрытия трупа, погребенного в кладбищенской земле. Всякий раз, когда он находил выброшенные куски ткани на земле, в походе за подношением, он забирал их и использовал для изготовления одежды — вне зависимости от типа ткани и откуда она взялась. Вернувшись в монастырь, он стирал их, а затем использовал для ремонта разорванной одежды, или изготавливал одежду для купания. Это он обычно делал везде, где бы он ни оставался. Позже все больше и больше верных сторонников узнали о его практике, и предложили ему материал для одежды, намеренно разбросав куски на кладбище, вдоль маршрута по которому он ходил за подношением, в районе, где он остановился, или даже в хижине, где он жил. Таким образом, его оригинальная практика строго принимать только куски старой, выброшенной ткани была несколько изменена в зависимости от обстоятельств: он был вынужден принять ткань, которую верующие преподнесли в качестве подношения в стратегических местах. Как бы то ни было, он продолжал носить одежду из выброшенной ткани до самой своей смерти.

Ачарья Ман настаивал на том, что для того чтобы жить в комфорте, монах должен вести себя как бесполезная старая тряпка. Если он сможет избавиться от самомнения, что его добродетельное призвание делает его кем-то особенным, то он будет чувствовать себя хорошо во всей своей повседневной деятельности и личных ассоциациях, поскольку подлинная сила не возникает из таких предположений. Подлинная сила возникает из скромного смирения и прямой целостности того, кто всегда нравственен и духовно добросовестен. Такова природа подлинной силы: без скрытой вредной гордости, этот человек находится в мире с самим собой и в мире с остальным миром, где бы он ни шел. Аскетическая практика ношения только одежды из выброшенной ткани служит исключительно хорошим противоядием к мыслям о гордости и самомнению.

Практикующий монах должен понимать связь между собой и добродетельными качествами, которые он стремится достичь. Он никогда не должен позволять гордости обладать нравственными и духовными добродетелями, которые он взращивает в своем сердце. В противном случае, среди этих добродетельных качеств появятся опасные клыки и кинжалы — хотя внутренне они являются источником мира и спокойствия. 

Он должен тренировать себя принять скромное отношение к себе как бесполезной старой тряпке, пока это не станет привычным, не позволяя выйти на поверхность самомнению о своем достоинстве. Монах должен культивировать благородные качества и внедрить их глубоко в свою личность, сделав их внутренней чертой характера, твердой как земля. Он, таким образом, остается в стороне от похвалы или критики. Более того, ум совершенно лишенный тщеславия — это ум, невозмутимый при любых обстоятельствах. Ачарья Ман считал, что практика ношения одежды из выброшенной ткани была верным способом, помогающим похоронить глубоко в сердце тонкие чувства собственной важности.

Жизнь в лесу. Понимая значение этого обета дхутанга с самого начала, Ачарья Ман обнаружил, что жизнь в лесу способствует жуткому, уединенному чувству, связанному с настоящим одиночеством. Жизнь и медитация в естественном окружении лесной среды пробуждает чувства и призывает осознанность оставаться бдительной во всех своих ежедневных действиях: осознанность сопровождающая каждую бдительную минуту, каждую бдительную мысль. Сердце чувствует бодрость и беззаботность, не стесненные мирскими обязанностями. Ум постоянно начеку, серьезно сосредоточенный на его основной цели — преодолении дуккха. Такое ощущение настойчивости становится особенно острым, когда живешь далеко от ближайшего населенного пункта — в местах, в глубоко отдаленных районах, где леса изобилуют всеми видами диких животных. В состоянии постоянной готовности, ум чувствует, как будто собирается взлететь и вырваться из глубокой пропасти килес в любой момент — как летящая птица. На самом деле, килесы, как всега, остаются скрытыми там, в сердце. Это чувство освобождения вдохновляет вызывающая воспоминания атмосфера леса. Иногда, из-за силы этого благоприятного окружения, монах убеждается, что его килесы быстро слабеют с каждым днем, в то время как оставшиеся кажутся все более скудными. Это освобожденное чувство является постоянным источником поддержки для практики медитации.

Монах, живущий глубоко в лесу, как правило, считает диких животных, обитающих вокруг него — одновременно и опасными и безвредными — скорее из состраданием, а не из страха или апатии. Он понимает, что все животные, опасные и безвредные, равны в рождении, старении, болезни и смерти. Мы, человеческие существа, превосходим животных только в силу нашего нравственного сознания: нашей способности понимать разницу между добром и злом. Без этого основного нравственного суждения мы не лучше, чем обычные животные. Без их ведома, мы называем этих существ «животными», хотя человеческие существа сам по себе относится к животному типу. Человеческое животное любит вешать ярлыки на другие виды, но мы не знаем, какой ярлык вешают на нас другие животные. Кто знает? Возможно, они тайно называют человеческих существ «орками», так как мы любим с ними жестоко обращаться, убивая их ради мяса или просто для занятий спортом. Это ужасный позор — то, как обычно мы, люди, привычно эксплуатируем этих существ, наше обращение с ними может быть достаточно безжалостным. Даже среди нашего собственного вида, мы, люди, не можем избежать ненависти и преследования друг друга, постоянно приставая или убивая друг друга. Человеческий мир в беде, потому что люди, как правило, пристают и убивают друг друга, а животный мир в беде от того, что люди склонны делать то же самое с ними. Следовательно, животные инстинктивно опасаются человека.

Ачарья Ман заявлял, что жизнь в лесу предоставляет неограниченные возможности для мысли и размышления о собственном сердце, и его отношении ко многим природным явлениям во внешней среде. Каждый искренне желающий выйти за рамки дуккха может найти много вдохновения в лесу, много стимулов для активизации своих усилий — постоянно.

Время от времени, группы кабанов заходили в район, где Ачарья Ман ходил в медитации. Вместо того, чтобы убегать в панике, когда они видели его, то продолжали небрежно искать пищу в их обычной манере. Он сказал, что они, казалось, отличали его от всех беспощадных «орков» этого мира, поэтому они продолжали искать пищу так небрежно, вместо того, чтобы бежать спасая свою жизнь.

 

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление от основной истории и немного подробнее остановиться на этой теме. Вы могли бы подумать, что кабаны не боялись Ачарью Мана, потому что он был человеком, живущим в глубоком лесу. Но, когда мой собственный монастырь, Ват Па Баан Таад, был впервые основан и там жили вместе многие монахи, стада диких кабанов находили убежище в монастыре, свободно блуждая по территории, где находились жилища монахов. Ночью они двигались не боясь, всего в нескольких ярдах от монашеских тропинок для медитации — так близко, что можно было слышать фырканье и стук копыт о землю. Даже когда монах звал других прийти посмотреть на это зрелище, это никак не тревожило диких кабанов. Продолжая свободно бродить по территории монастыря каждую ночь, кабаны и монахи вскоре полностью привыкли друг к другу. В настоящее время дикие кабаны лишь изредка бродят по монастырю, потому что орки, как животные называют нас, людей — как говорил Ачарья Ман — с тех пор убили и съели почти всех диких животных в этом районе. Через несколько лет, они, вероятно, все исчезли.

Живя в лесу, Ачарья Ман оказался в той же ситуации: почти все виды животных любили искать убежище там, где живут монахи. Там, где монахи устраивали жилище, всегда было много животных. Даже в монастырских комплексах крупных городов, животные — особенно собаки — постоянно находят себе приют. Некоторые городские монастыри являются домом для сотен собак, монахи никогда не вредят им. Этого небольшого примера достаточно, чтобы продемонстрировать спокойный, мирный характер Дхаммы, духа безвредности, который не является отвратительным ни для каких живых существ в мире — за исключением, пожалуй, самый жестоких людей.

Опыт жизни в лесу убедил Ачарью Мана в том какой поддерживающей является эта среда для практики медитации. Лесная среда идеальна для желающих преодолеть дуккха. Это, без сомнения, наиболее подходящее поле боя в своей борьбе за достижение всех уровней Дхаммы, о чем свидетельствуют первые инструкции наставника для вновь посвященного в монахи: Иди ищи подходящее место в котором ты будешь практиковать. Ачарья Ман поддерживал этот аскетический обет до конца своей жизни, за исключением редких случаев, когда обстоятельства смягчали его строгость. Монах, живущий в лесу постоянно напоминал себе о том, как он изолирован и уязвим. Он не может позволить себе быть неосознанным. В результате такой бдительности, духовная польза этой практики вскоре станет очевидной.

Жизнь у подножия дерева — это обет дхутанга, который напоминает жизнь в лесу. Ачарья Ман сказал, что обитал в тени одинокого дерева в тот день когда его читта полностью вышла за пределы мира — событие, которое будет полностью рассмотрено позже. Образ жизни, который зависит от тени дерева, которое является крышей и единственной защитой от элементов — это образ жизни, способствующий постоянному самоанализу. Ум обладающий таким постоянным внутренним фокусом всегда готов биться с килесами, поскольку его внимание твердо сосредоточено на Четырех Основах Осознанности — рупа, ведана, читта и дхамма — и Четырех Благородных Истинах — дуккха, самудая, ниродха и магга. Вместе эти факторы представляют собой наиболее эффективную защиту ума, защищая его во время тотального нападения на килесы. В жутком одиночестве жизни в лесу, постоянный страх перед опасностью может мотивировать ум сосредоточить пристальное внимание на Основах Осознанности, или Благородных Истинах. При этом он приобретает прочную основу для достижения победы в бою с килесами — таков истинный путь, ведущий к Благородной Дхамме. Монах, желающий основательно разобраться в самом себе, с помощью безопасного и правильного метода, должен найти подходящий предмет для медитации и подходящее место, которые способствуют его приложению максимума усилий. В совокупности эти элементы помогут неизмеримо ускорить прогресс его медитации. Используемый как отличное средство для уничтожения килес со времен Будды, обет дхутанга в жизни у подножия дерева — это другая практика, которая заслуживает особого внимания.

Пребывание на кладбище — аскетическая практика, которая напоминает монахам и мирянам не быть небрежными, пока они еще живы, полагая, что они сами никогда не умрут. На самом деле истина такова: мы все находимся в процессе умирания, постепенно, каждую минуту каждого дня. Умершие люди, захороненные на кладбище — там, где их число настолько велико, почти не осталось места для кремации или захоронения — те же самые люди, которые постепенно умирали раньше, так же, как мы сейчас. Кто в этом мире, всерьез считает себя настолько уникальным, что может ссылаться на иммунитет от смерти?

Нас учат посещать кладбища, для того, чтобы мы не забывали о бесчисленных родственниках, с которыми мы разделяем рождение, старение, болезни и смерть, чтобы постоянно напоминать себе, что мы тоже живем каждый день в тени рождения, старения, болезни, и смерти. Конечно, ни один человек, бесцельно блуждающий по бесконечному кругу рождения и смерти не был таким необыкновенно смелым, чтобы предположить, что он никогда не родится, не состарится, не заболеет, и не умерет. Так как они предрасположены к достижению свободы от круга по своему призванию, монахи должны изучать причины продолжения страдания внутри себя. Они должны воспитывать себя, посещая кладбище, где происходят кремации, и внутренне размышляя на переполненном кладбище в самих себе, где захоронено огромное число трупов: такое обилие старых и новых трупов захоронены в их телах, что их все невозможно сосчитать. Созерцая действительно тяжкий характер жизни в этом мире, они используют внимательность и мудрость, чтобы тщательно исследовать, изучать и анализировать основные принципы, лежащие в истине жизни и смерти.

Каждый, кто регулярно посещает кладбище — будь то внешнее кладбище или внутреннее кладбище внутри своего тела — и использует смерть как объект созерцания, может значительно снизить их самодовольное чувство гордости будучи молодым, живым, успешным. В отличие от большинства людей, те, кто регулярно созерцает смерть не наслаждаются чувством собственной важности. Скорее, они склонны видеть свои недостатки, и постепенно пытаются исправить их, а не просто ищут и критикуют недостатки других людей — плохая привычка, которая приносит неприятные последствия. Эта привычка напоминает хроническое заболевание, практически неизлечимое, или, возможно, оно может быть излечимо, если бы люди не были больше заинтересованы в обострении инфекции, чем в ее излечении.

Кладбища предлагают тем, кто заинтересован в изучении этих вопросов, возможность развивать всесторонние знания и понимание природы смерти. Кладбища являются прекрасным местом собрания всего мира. Все люди без исключения должны в конце концов встретиться там. Смерть не является препятствием, через которое можно легко перешагнуть с помощью тщательного изучения этого вопроса. Прежде чем они окончательно пересекли ее, Будде и его ученикам Архатам пришлось обучаться в «большой академии» рождения, старения, болезни и смерти, пока они не овладели всей программой. Только тогда они смогли пересечь ее с легкостью. Они избежали козней Мары, в отличие от тех, кто, забыв о себе, пренебрегли смертью и не интересуются созерцанием ее неизбежности, даже когда она смотрит им в лицо.

Посещение кладбища для размышлений о смерти является эффективным методом для полного преодоления страха смерти, поэтому, когда смерть кажется неизбежной, возникает только мужество, несмотря на то, что смерть есть самое страшное в мире. Это казалось бы почти невозможным подвигом, но он был сделан теми, кто практиковал медитацию — Будда и его ученики Архаты является высшим примером. Совершив этот подвиг сами, они учили других проводить тщательное расследование всех аспектов рождения, старения, болезни и смерти, чтобы люди, желающие взять на себя ответственность за свое собственное благополучие могли использовать эту практику, чтобы исправить свои заблуждения, прежде чем станет слишком поздно. Если они достигнут этой «большой академии» только когда будет сделан последний вдох, тогда будет слишком поздно для мер по исправлению положения: единственным оставшимся выбором будет кремация и захоронение. Соблюдение нравственных заповедей, совершение заслуг и практика медитации больше не будет возможным.

Ачарья Ман хорошо понимал значение посещения кладбища, поскольку кладбище всегда было тем местом, которое стимулирует самоанализ. Он всегда проявлял большой интерес к посещению кладбищ — как внешних так и внутренних. Один из учеников, будучи напуган призраками, приложил героические усилия, чтобы следовать его примтом. Мы обычно не ожидаем, что монахи боятся привидений, что эквивалентно Дхамме напуганной миром — но этот монах был именно таким случаем.

 

Монах боится приведений. 

Ачарья Ман рассказал историю монаха дхутанга, который случайно поселился в лесу рядом с кладбищем. Он пришел пешком в одно селение однажды вечером, и, будучи незнаком с той областью, спросил жителей деревни, где находится лесистая местность, пригодная для медитации. Они указали на участок леса, утверждая, что он был подходящим, но забыли ему сказать, что он находился на границе кладбища. Затем они направили его в лес, где он спокойно провел первую ночь. На следующий день он увидел, как жители проходят мимо и несут труп, который вскоре кремировали в нескольких минутах ходьбы от того места, где он остановился. Он смотрел, и мог ясно видеть как сжигают труп. У него начало расти опасение в тот момент, когда он увидел как мимо несут гроб, но он предполагал, что они шли кремировать тело куда то в другое место. Тем не менее, один вид гроба заставил его испытать сильный ужас, поскольку он думал о предстоящей ночи. Он был обеспокоен тем, что образ гроб будет преследовать его с наступлением темноты, и он не сможет спать. Как выяснилось, он расположился на границе кладбища, поэтому ему пришлось наблюдать, как прямо перед ним сожгли труп. Это зрелище расстроило его еще больше, причиняя ему сильный дискомфорт, когда он думал о перспективе того, что ему придется провести там ночь. Ощущая себя очень непросто от того что он видел проносимый мимо труп, чувство постепенно усиливалось, пока он не стал напуган так, что к вечеру едва мог дышать.

Жалко видеть, что монах может так бояться привидений. Я записываю здесь этот случай, так чтобы те из моих читателей, имеющих подобный страх перед призраками могли бы подумать об упорстве, с которым этот монах стремился противостоять страху, и таким образом получить ценный урок из прошлого. 

После того как все жители разошлись по домам, оставив его одного, его мучения начались всерьез. Он не мог держать свой ум сосредоточенным на медитации потому что, когда он закрывал глаза, чтобы медитировать, то видел длинную шеренгу призраков, движущихся к нему. Вскоре призраки окружили его, и это видение испугало его настолько, что дух полностью покинул его, заставив его впасть в панику. Его страх начался вечером, при виде трупа. К тому времени когда вокруг стемнело, страх стал настолько сильным, что он был едва в состоянии с ним справиться.

Получив посвящение в монахи, он никогда не испытывал ничего подобного долгой борьбе с видениями призраков. По крайней мере, он достаточно осознавал, чтобы начать думать: страх, призраки — все это может быть лишь заблуждением. Вероятней всего, что эти преследующие видения призраков лишь творения моего собственного ума.

Как монах дхутанга, он должен был быть стойким и бесстрашным перед лицом смерти, призраков, или любой другой опасности. Таким образом, он напомнил себе: Люди везде хвалят бесстрашное мужество монахов дхутанга, но здесь я бесстыдно боюсь привидений. Я веду себя как полный неудачник, как будто я посвящен в монахи только чтобы жить в страхе перед призраками и гоблинами, без всякого смысла. Я позор своих коллег монахов в традиции дхутанга. Я недостоин восхищения людей, которые считают, что мы благородные воины, которые ничего не боятся. Как я мог позволить этому случиться?

Напомнив себе о благородных достоинствах монаха дхутанга, и резко критикуя себя за то, что не живет в соответствии с этими высокими стандартами, он решил, что с этого момента заставит себя смотреть страху прямо в глаза. Труп, который тлел перед ним на погребальном костре являлся причиной его страха, и он решил немедленно туда отправиться. Надев рясу, он пошел прямо к погребальному костру, который он ясно видел светящимся в темноте. Но через несколько шагов его ноги напряглись, и он с трудом передвигался. Сердце колотилось, и его тело начало сильно потеть, как будто находилось под полуденным солнцем. Видя, что это не работает, он быстро сменил путь. Начиная с маленьких, целенаправленных шагов, он ставил одну ногу перед другой, не позволяя прекратиться своему движению вперед. К тому времени, он опирался на чистую силу воли, чтобы продвинуть свое тело вперед. Напуганный до смерти, и бесконтрольно трясясь, тем не менее он продолжал свою решимость идти — как будто от этого зависела его жизнь.

Продолжая весь путь в борьбе, в конце концов он достиг сожженного трупа. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение от того, что достиг своей цели, он чувствовал себя настолько слабым, что едва мог стоять. Почти сходя с ума от страха, он заставил себя смотреть на частично сожженный труп. Затем, увидев добела сгоревший череп от длительного воздействия огня,он почувствовал такой страх, что он чуть тут же не потерял сознание. Смело подавляя свой страх, он сел медитировать на небольшом расстоянии от горящего костра. Он сосредоточился на трупе, используя его в качестве объекта медитации, заставляя свое испуганное сердца постоянно мысленно повторять: я тоже умру — так же, как это труп, нет необходимости бояться. Однажды я тоже также умру — нет никакого смысла бояться.

Сидя там и борясь со своим страхом призраков и заставляя свое сердце повторять это размышления о смерти, он услышал странный звук, сразу за собой — звук приближающихся шагов! Шаги остановились, затем снова возобновились, медленно и осторожно, как если бы кто-то крался, чтобы наброситься на него сзади — или так он представлял себе это на тот момент. Теперь его страх достиг своего предела, он готовился вскочить и бежать прочь, крича «Приведения! Помогите! » Но ему удалось контролировать этот импульс и ждать, нервно слушая шаги, медленно приближающиеся и остановившиеся в нескольких метрах. Готовый бежать, он услышал странный звук — как будто кто-то жует, громко и с хрустом. Это породило гонку воображения: Что это здесь жуёт? Сейчас оно сжуёт мою голову! Это жестокий, бессердечный призрак — мне конец.

Больше не выдержав ожидания, он решил открыть глаза. Если бы ситуация выглядела опасной, он был готов бежать спасая свою жизнь — это гораздо лучший вариант, чем просто позволить ужасным призракам сожрать его. Спастись от смерти — рассуждал он — даст мне шанс вернуться к моей практике позже с новым усердием — а так я ничего не выиграю — жертвуя свою жизнь этому призраку. С этими словами он открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть в сторону жующих и хрустящих звуков, готовый рвануть прочь спасая свою жизнь. Вглядываясь в темноту, чтобы увидеть страшного призрака, которого он себе представлял, он увидел вместо него деревенскую собаку, поедавшую остатки пищи оставленной деревенскими жителями в жертву духам, как часть местных обычаев. Она пришла своровать что-нибудь, чтобы наполнить свой желудок, как это имеют обыкновение делать голодные животные, и она нисколько не была заинтересована в нем сидящем неподалеку.

Внезапно поняв, что это всего лишь собака, монах рассмеялся над собственной глупостью. Взглянув на собаку, которая не проявляла к нему никакого интереса, он подумал: «Что ж! Так это ты всемогущий призрак, который чуть не свёл меня с ума. Ты преподала мне урок всей моей жизни!» В то же время он был глубоко потрясен собственной трусостью:

«Несмотря на мою решимость противостоять своим страхам, как воин, я запаниковал, как только услышал шум от этой собаки, ищущей пищу – безумный монах дхутанга, отчаянно спасающий свою жизнь! Хорошо, что у меня было достаточно осознанности, чтобы подождать дольше на долю секунды, дабы обнаружить настоящую причину моего страха. В противном случае, это, вероятно, свело бы меня с ума. Ух! Неужели я действительно настолько глуп? Если так, то заслуживаю ли я продолжать носить желтые одежды, символ мужества, ибо они обозначает ученика Владыки Будды, чья высшая храбрость ни с чем несравнима? Будучи таким никудышным, должен ли я по-прежнему ходить за подаянием и таким образом осквернять пищу, которую верующие предлагают мне с таким уважением? Что я могу сделать теперь, чтобы искупить свою вину после такого презренного проявления трусости? Конечно, ни один другой ученик Будды так не жалок, как я. Одного такого неумелого ученика, как я, достаточно, чтобы быть тяжким бременем для сасаны (учение Будды – прим.пер.) – если бы их было больше, бремя было бы огромным. Как мне справиться со страхом перед призраками, из-за которого я так глупо выгляжу? Соберись! Лучше умереть сейчас, чем откладывать это решение на потом. Никогда больше я не позволю этому страху призраков смутить моё сердце. В этом мире нет места монаху, который позорит себя и религию, которую он представляет».

С этим наставлением самому себе, ещё свежим в его уме, монах дал торжественную клятву: «Я не покину это место, пока не преодолею свой страх перед призраками. Если мне придётся умереть, пытаясь, то так тому и быть! Если я не могу победить этот страх, то я не заслуживаю продолжать жить в таком позоре. Другие могут последовать моему дурному примеру, став такими же никчёмными людьми, ещё больше увеличив обузу для сасаны».

Поэтому он поклялся себе, что с этого момента будет оставаться на кладбище днём и ночью, чтобы справиться со своим страхом. Он сосредоточился на трупе перед собой, сравнивая его с собственным телом, видя, что они оба состоят из одних и тех же основных элементов. До тех пор, пока в сердце есть сознание, которое удерживает всё вместе, этот человек или это животное продолжает жить. Но как только сознание уходит, вся комбинация элементов начинает распадаться, и тогда её называют трупом.

Было ясно, что его представление о собаке как о призраке было постыдным и нелепым, поэтому он решил никогда больше не будет верить в то, что его преследуют призраки. Как ясно показал этот случай, его разум просто преследовал сам себя, представляя эти видения призраков, и его страх был результатом этого самообмана. Страдание, которое он испытал, было вызвано верой в эту иллюзию, и простая собака, безобидно ищущая пищу, почти стала вопросом жизни и смерти.

Вспоминая, как долго он был в заблуждении, доверяя этим самообманам, которые постоянно крутились в его голове, он думал:

«Хотя страх всегда был, это первый раз, когда он чуть не привёл к катастрофе. Дхамма учит нас, что саннья (третья совокупность, из которой состоит существо, отвечающая за распознавание объектов, их интерпретацию и память – прим.пер.) – мастер обмана, но до сих пор я никогда чётко не понимал, что это значит. Только теперь, будучи на краю смерти, я понял её значение: мой страх перед призраками – не более чем обманчивая уловка санньи. С этого момента она больше никогда не будет обманывать меня, как раньше. Я должен оставаться здесь, на этом кладбище, пока «мастер обмана» не умрёт и не будет похоронен, чтобы призраки больше не продолжали преследовать меня. Только тогда я соглашусь уйти отсюда. Теперь моя очередь пытать до смерти этого хитрого, лживого фокусника, а затем кремировать его вонючий труп, как тот труп из плоти, который я только что видел кремированным. Нанесение решающего удара по коварному мошенничеству санньи – единственное неотложное дело в моей жизни прямо сейчас».

Монах принял этот вызов с такой искренней решимостью, что всякий раз, когда саннья заставляла его подозревать, что призрак скрывается где-то рядом, он немедленно шёл к тому месту и разоблачал обман. Он продолжал это бдение в течение всей ночи, пока, наконец, у санньи больше не было сил, чтобы творить эти видения. Ранее вечером он был занят борьбой с внешними призраками в обличье деревенской собаки, которая чуть не погубила его. Позже, когда он понял ситуацию и осознал свою ошибку, он обратил своё внимание внутрь, борясь со своими внутренними призраками. Начиная с того момента, как он осознал свою глупость, его страх перед призраками утих и перестал беспокоить его до конца ночи. В последующие ночи он оставался настороже, готовый противостоять любому намёку на страх, используя ту же непреклонную позицию. В конце концов он превратился в монаха невероятной храбрости – при любых обстоятельствах. Весь этот опыт оказал глубокое и устойчивое влияние на его духовное развитие. Его страх перед призраками породил выдающийся урок Дхаммы, превратив его таким образом в подлинного монаха.

Я включил эту историю в биографию Ачарьи Мана в надежде, что читатель извлечёт из неё ценный урок, так же как я верю, что история жизни Ачарьи Мана окажется очень полезной для людей во всём мире. Как видно из приведённой выше истории, посещение кладбища всегда была важной практикой дхутанга.

Ношение только трёх основных одеяний – это ещё одно правило дхутанги, которому истово следовал Ачарья Ман со дня своего первого посвящения до старости, пока ухудшение здоровья в конечном итоге не заставило его несколько ослабить это строгое соблюдение. В те дни монахи дхутанга редко селились в одном месте надолго, за исключением трёх месяцев ретрита сезона дождей. Они бродили по лесам и горам, путешествуя пешком всю дорогу, так как тогда не было автомобилей. Каждый монах должен был сам нести свои вещи – он не мог ожидать помощи от других. По этой причине каждый брал с собой только то, что мог унести. Так как было неудобно нагружаться слишком большим количеством вещей, брали только самое необходимое. Со временем это бережливое отношение стало неотъемлемой частью характера монаха. Если кто-то давал ему что-то ещё, он просто отдавал это другому монаху, дабы избежать накопления ненужного имущества.

Истинную красоту монаха дхутанга составляют качество его практики и простота его жизни. Когда он умирает, то оставляет после себя только восемь своих основных необходимостей (три основных одеяния, чаша для сбора подаяний, пояс, бритва, игла и фильтр для воды – прим.авт.) – единственные истинные потребности своего великолепного образа жизни. Пока он жив, он величественно живёт в нищете – нищете монаха. После смерти, он уходит без каких-либо привязанностей. Люди и дэвы поют хвалу такому монаху, который умирает в почётной бедности, свободный от всех мирских забот. Таким образом, аскетический обычай носить только три основных одеяния всегда будет знаком почёта монахов дхутанга.

Ачарья Ман добросовестно исполнял все правила дхутанги, упомянутые выше. Он стал настолько искусен и опытен в них, что сегодня было бы трудно найти кого-то равного ему. Он также учил монахов под его руководством тренироваться, используя те же самые аскетические методы. Он велел им жить в отдалённых диких местах, где было одиноко и страшно: например, у подножия дерева, высоко в горах, в пещерах, под нависающими скалами и на кладбищах. Обучал их рассматривать свой ежедневный поход за подаянием как священный долг, советуя им избегать пищи, предложенной позже. Как только миряне в деревне узнавали о его строгом соблюдении этой практики, они помещали все свои подношения пищи в чаши монахов, что делало ненужным предлагать дополнительную пищу в монастыре. Он советовал своим ученикам есть всю пищу, смешанную вместе в их чашах, и избегать еды из другой посуды. И он показал им путь, питаясь только один раз в день до самого последнего дня своей жизни.

Путешествуя по северо-востоку, Ачарья Ман постепенно привлекал всё большее число учеников на своём пути. Когда он на некоторое время останавливался, чтобы поселиться на одном месте, десятки монахов устремлялись туда, чтобы жить с ним. Создав в лесу временную монашескую общину, там собиралось от шестидесяти до семидесяти монахов, а многие другие жили поблизости. Ачарья Ман всегда старался держать своих учеников живущими по раздельности в разных местностях, которые были не слишком близки друг от друга, но достаточно близки от его проживания, чтобы можно было легко обращаться к нему за советом, когда возникнут проблемы в медитации. Такое расположение было удобно для всех, так как когда слишком много монахов живут в непосредственной близости, это становится помехой для медитации.

В дни церемонии упосатхи (дни, когда миряне принимают усиленные обеты, чтобы приблизиться к жизни монаха, а монахи собираются и читают свод правил и признаются в проступках – прим.пер.), когда читалась Патимоккха (раздел Виная-питаки, содержащий правила поведения бхиккху – прим.пер.), монахи дхутанга собирались вместе у Ачарьи Мана. После декламации Патимоккхи он обращался ко всему собранию с речью о Дхамме, а затем отвечал на вопросы монахов, один за другим, пока их сомнения не рассеивались и все не были удовлетворены. Затем каждый монах возвращался обратно к себе, воодушевленный изложением Дхаммы, которую только что услышал, и возобновлял свою медитативную практику с новым энтузиазмом.

Хотя у него иногда оставались большие группы монахов, чтобы тренироваться, он легко управлялся с ними, потому что все были готовы применять то, чему он учил на практике для их собственной духовной пользы. Монашеская жизнь под его опекой была настолько упорядоченной и тихой, что монастырь часто казался пустынным. За исключением времени приема пищи и времени, когда монахи собирались на собрания, посетитель, пришедший в любое другое время, не увидел бы монахов. Это место выглядело пустынным, так как каждый монах ускользал в густой лес, чтобы днём и ночью усердно заниматься медитацией при ходьбе или сидячей медитацией в своём уединённом жилище.

Ачарья Ман часто собирал монахов по вечерам в сумерках, чтобы произнести речь о Дхамме. Когда монахи сидели вместе и тихо слушали, голос Ачарьи Мана был единственным звуком, который они слышали. Ритм его голоса, выражавшего суть Дхаммы, был одновременно лиричным и пленительным. Увлекаемые потоком его учения, слушатели совершенно забывали о себе, своей усталости и прошедшем времени. Слушая, они осознавали только то, как поток Дхаммы оказывает влияние на их сердца, создавая такое приятное чувство, что они никогда не могли насытиться им. Каждая из этих встреч длилась много часов.

Среди монахов дхутанга слушание бесед о Дхамме является иной формой медитации. Монахи дхутанга очень высоко ценят своего учителя и его словесные указания. Он постоянно направляет и наставляет их на столь хороший результат, что они склонны рассматривать его учения как жизненную силу своей медитативной практики. Выражая уважение и преданность к своему учителю, они даже готовы пожертвовать жизнью ради него. Почтенный Ананда является прекрасным примером этого: он испытывал такую непоколебимую преданность к Будде, что был готов пожертвовать своей жизнью, бросившись перед диким и разъярённым слоном, которого Девадатта выпустил в попытке убить Будду.

В случае с Ачарьей Маном монахи дхутанга слушали его наставления с большим почтением, с энтузиазмом принимая их близко к сердцу. Это было особенно очевидно, когда он посоветовал одному из своих монахов поселиться в определённой пещере, чтобы придать своей практике новый импульс. Монахи, выбранные таким образом, никогда не возражали, но добросовестно следовали его рекомендациям с подлинной убежденностью, отказываясь позволить страху или беспокойству за свою безопасность стать проблемой. Вместо этого они были довольны, чувствуя, что их практика будет укреплена, если они будут жить местах, которые он рекомендовал. Это придавало им решимости неустанно стараться днём и ночью. Они были убеждены, что если Ачарья Ман предложил им определённое место, то их усилия там обязательно будут вознаграждены хорошими результатами – как будто они заранее получили от него гарантию успеха. Это можно сравнить с обещанием, которое Владыка Будда дал почтенному Ананде незадолго до своей париниббаны (окончание всех перерождений, наступающее после физической смерти араханта – прим.пер.), сказав ему, что через три месяца его сердце освободится от всех килес. Он предсказывал, что достопочтенный Ананда обязательно достигнет просветления, став арахантом в день открытия Первого Совета Сангхи (известного сейчас как Первый буддийский собор – прим.пер.).

Вторая поездка Ачарьи Мана на северо-восток вызвала большой интерес и волнение среди монахов и мирян по всему региону. В этот период он много путешествовал, преподавая почти во всех северо-восточных провинциях. Сначала он прошел через Накхонратчасиму, затем через Сисакет, Убонратчатхани, Накхонпханом, Саконнакхон, Удонтхани, Нонгхай, Лей, Ломсак и Пхетчабун, а иногда пересекал реку Меконг в Лаосе, чтобы посетить Вьентьян и Тхакхэк. В те дни он много раз пересекал эти области, но предпочитал дольше оставаться в горных и густо лесистых провинциях, потому что они были особенно пригодны для медитации. Например, к югу и юго-западу от города Саконнакхон было много покрытых лесом горных хребтов, где он провёл сезон дождей недалеко от деревни Пхонсаванг в районе Саванг-Дан-Дин. Гористая местность в этой области настолько благоприятна для аскетического образа жизни, что всё ещё часто посещается монахами дхутанга в наши дни.

Монахи, путешествующие в таких местах во время сухого сезона, обычно спали в лесу на небольших бамбуковых платформах. Они делались путём продольного расщепления стеблей бамбука, укладывания их горизонтально, а затем закрепления на бамбуковом каркасе с ножками, таким образом получалась приподнятая поверхность около шести футов (практически 183 см – прим.пер.) в длину, три или четыре фута (около 91 см и 122 см соответственно – прим.пер.) в ширину и около полутора футов (около 46 см – прим.пер.) над землёй, на которой можно было спать. Каждая платформа предназначалась для одного монаха и располагалась на удалении от другой, насколько позволяла жилая площадь леса. Большой участок леса позволял расположить их на расстоянии по крайней мере 120 футов (около 36 м – прим.пер.) с густой листвой между каждой платформой, действующей в качестве естественной ширмы. Если область была относительно небольшой, или на ней вместе жила большая группа монахов, то расстояние уменьшалось до 90 футов (около 27 м – прим.пер.), хотя минимальное расстояние обычно составляло 120 футов. Чем меньше монахов проживало в той или иной местности, тем дальше они были друг от друга, но находились достаточно близко друг к другу, чтобы можно было услышать отдалённый звук кашля или чихания. Местные жители помогали каждому монаху расчистить дорожку для медитации длиной около 60 футов (около 18 м – прим.пер.), которая была расположена рядом с его спальной платформой. Эти дорожки использовались днём и ночью для занятий медитацией при ходьбе.

Когда монахи, боящиеся призраков или тигров, приходили тренироваться под руководством Ачарьи Мана, он обычно заставлял их оставаться в одиночестве, вдали от остальных монахов – суровый метод обучения, призванный направить внимание к страху, чтобы монах научился справляться с ним. От него требовалось оставаться там до тех пор, пока он не привыкнет к дикой природе, тиграм и призракам, которых сотворил его разум, чтобы обмануть его. Ожидалось, что в конце концов он добьётся таких же хороших результатов, как и другие, кто тренировался подобным образом. Тогда ему не придётся нести тяжёлое бремя страха бесконечно. Ачарья Ман считал, что этот метод даёт лучшие результаты, чем простое оставление монаха с самим собой и реальной перспективой того, что тот никогда не найдёт в себе мужества встретиться лицом к лицу со своими страхами.

Прибыв на новое место, монах дхутанга должен был сначала спать на земле, собирая различные виды листьев или соломы, если мог её найти, чтобы сделать грубый матрас. Ачарья Ман говорил, что месяцы декабря и января были особенно трудными из-за преобладающих сезонных погодных условий, поскольку приближающаяся холодная погода встречалась и смешивалась с уходящей дождливой погодой. Когда в зимние месяцы шёл дождь, монах неизбежно промокал насквозь. Иногда дождь шёл непрерывно всю ночь, и палатка-зонтик, которую он использовал в качестве укрытия, не могла противостоять проливному дождю и сильному ветру. Тем не менее, у него не было иного выбора, кроме как сидеть и дрожать под этим импровизированным укрытием, терпеть промозглый холод, неспособный пойти куда-либо, так как в темноте ничего не было видно. Ливень в дневное время был не так уж и плох. Монах всё ещё был мокрым, но, по крайней мере, мог видеть вокруг себя и найти укрытие в лесу, чтобы спрятаться от стихии, не чувствуя себя полностью слепым. Необходимые предметы, такие как его внешнее одеяние и спички, должны были храниться в его чаше для подаяний с плотно закрытой крышкой. Сложив верхнее одеяние пополам, он накидывал его на себя, чтобы защититься от холода и сырости. Матерчатая москитная сетка, свисавшая с подвешенного зонтика до самой земли, образовывала похожее на палатку укрытие, которое было незаменимо для защиты от проливного дождя. В противном случае всё бы промокло, и пришлось бы терпеть дискомфорт из-за отсутствия сухой одежды, которую можно было бы надеть на утреннее хождение за подаянием.

В феврале, марте и апреле погода снова менялась и температура начинала повышаться. Обычно монахи дхутанга затем поднимались в горы, ища пещеры или нависающие скалы, чтобы защититься от солнца и дождя. Если бы они отправились в эти горные места в декабре и январе, земля всё ещё была бы мокрой после сезона дождей, что могло привести к риску заражения малярийной инфекцией. Малярийную лихорадку всегда было не легко вылечить. Может пройти много месяцев, прежде чем симптомы окончательно исчезнут. Болезнь также может легко перерасти в хроническое состояние, повторяясь через регулярные промежутки времени. Этот вид хронической малярии в народе называли «ненавидимой родственниками лихорадкой», поскольку её жертвы достаточно хорошо питались, но не могли выполнять никакой работы, так как лихорадка была очень изнурительна. В таких случаях не только родственники, но и все остальные становились сыты по горло. Тогда ещё не существовало эффективных средств от малярии, поэтому те, кто заразился ею, должны были просто позволить ей идти своим чередом. Я сам довольно часто страдал от таких мучительных лихорадок и тоже позволял им идти своим чередом, так как в те дни у нас не было лекарств для лечения малярии. Ачарья Ман говорил, что большинство монахов дхутанга, которых он знал в тот период, были заражены малярией, включая его самого и многих его учеников. Некоторые даже умерли от этого. Слушая эти рассказы, невольно испытываешь глубокое сочувствие к нему и его монахам: он едва не умер, так и не обретя необходимого понимания, чтобы научить пути Дхаммы своих учеников, чтобы те тоже могли практиковать по его примеру.

Местные обычаи и верования.

Раньше, до того, как Ачарья Ман и Ачарья Сао стали скитаться по региону, чтобы просветить людей о природе нравственной добродетели и объяснить последствия своих действий и воззрений, поклонение духам и призракам было повсеместным на северо-востоке и общим аспектом повседневной деревенской жизни. Было ли это посадка риса, высадка сада, строительство дома или сарая, благоприятный день, месяц и год должны были быть определены для начала каждого усилия. Прежде чем начать какую-либо работу, обычно делались подношения для умиротворения местных духов. Если пренебрегали этими ритуальными приношениями, то малейшая неприятная вещь – обычная простуда или чихание – приписывалась тому, что была вызвана немилостью духов. Затем вызывали местного духовного врача, чтобы понять причину и успокоить оскорблённого духа. Врачи в те дни были гораздо умнее, чем сегодня: они без колебаний заявляли, что этот дух или призрак был обижен и определённое приношение или жертва исправят всё. Даже если проситель продолжал хрипеть и чихать после того, как принёс предписанное подношение, это не имело никакого значения. В те времена, если врач объявлял, что вы вылечились, то вы чувствовали облегчение, несмотря на симптомы. Вот почему я смело утверждаю, что и врачи, и пациенты той эпохи были очень умны: всё, что доктор объявлял окончательным, пациент принимал без оговорок. Не было необходимости искать медицинские лекарства, так как духовный доктор и его призраки могли вылечить всё.

Позже, когда Ачарья Ман и Ачарья Сао проходили через эти области, беседуя с местными жителями и объясняя принципы истины, озабоченность силой духов и деятельностью духовных врачей постепенно ослабевала. Сегодня она практически исчезла. Даже многие духовные врачи сами начали искать прибежища в Будде, Дхамме и Сангхе вместо различных духов и призраков, которым поклонялись. Сейчас почти никто не занимается подобными оккультными практиками. Сегодня, путешествуя из деревни в деревню на северо-востоке, нам больше не нужно пробираться через подношения, разложенные для духов, как это было в прошлом. За исключением редких групп здесь и там, поклонение духам больше не является распространённым в жизни людей. Это действительно благословение для этого региона, что людям больше не нужно жить всю жизнь, цепляясь за такие убеждения. Люди северо-востока уже давно направили свою веру и преданность Будде, Дхамме и Сангхе, во многом благодаря сострадательным усилиям Ачарьи Мана и Ачарьи Сао, которым мы все обязаны огромной благодарностью.

Во время своего пребывания в регионе, Ачарья Ман учил местных жителей, применяя все свои силы и способности, чтобы помочь им стать подлинными человеческими существами. Он проходил через несколько деревень, где местные «мудрецы» задавали ему вопросы. Например, такие: существуют ли призраки на самом деле? Откуда взялись люди? Что же вызывает сексуальное влечение между мужчинами и женщинами, если их этому никогда не учили? Почему самцы и самки одного вида животных притягиваются друг к другу? Откуда люди и животные научились этому взаимному притяжению? Хотя я не могу вспомнить все вопросы, которые ему задавали, эти я помню. Я принимаю вину за любые неточности в том, что записано здесь, поскольку моя память всегда была несколько ошибочной. Даже вспоминая свои собственные слова и другие личные дела, я не могу избежать ошибок, поэтому моё воспоминание о рассказах Ачарьи Мана неизбежно будет неполным.

На вопрос: «Существуют ли призраки на самом деле?» — ответ Ачарьи Мана был следующим:

«Если что-то действительно существует в мире, будь то дух или что-то ещё, оно просто существует как оно есть. Его существование не зависит от чьей-то веры или неверия. Люди могут говорить, что что-то существует или не существует, но существует ли эта вещь на самом деле или нет, полностью зависит от её собственной природы. Его состояние не меняется в зависимости от того, как люди себе его представляют. Тот же принцип применим и к призракам, к которым люди во всём мире относятся скептически. На самом деле те призраки, которые пугают и мучают людей, на самом деле являются творениями их собственного ума. Они поверили, что здесь и там обитают призраки, которые причинят им вред. Это в свою очередь вызывает у них страх и дискомфорт. Обычно, если человек мысленно не вызывает идею призраков, то и не страдает от страха перед ними. В большинстве случаев призраки – это просто ментальные образы, созданные теми, кто их боится. Что касается того, действительно ли в мире существуют настоящие призраки – то даже если бы я сказал, что это так, у меня не было бы достаточных доказательств, чтобы превратить скептиков в верующих, поскольку люди имеют естественную тенденцию отрицать истину. Даже когда вора ловят с поличным с украденными вещами, он часто отказывается признавать правду. Более того, он сфабрикует алиби, чтобы снять с себя подозрение и будет отрицать любой проступок. Он может быть вынужден принять наказание из-за тяжести доказательств против него, но всё равно будет продолжать настаивать на своей невиновности. Когда его сажают в тюрьму и кто-то спрашивает, что он натворил, то быстро отвечает, что его обвинили в воровстве, но уверяет, что никогда этого не делал. Редко случается, чтобы такой человек сознался. Вообще говоря, люди во всём мире поступают примерно так же».

На вопрос: «Откуда взялись люди?» — ответ Ачарьи Мана был таким:

«У всех людей есть мать и отец, которые их родили. Даже вы сами не родились чудесным образом из дупла дерева. У всех нас есть родители, которые нас родили и вырастили, поэтому этот вопрос вряд ли уместен. Но если бы я сказал, что люди рождаются от невежества и жажды, это вызвало бы больше путаницы и непонимания, чем если бы я вообще ничего не ответил. Люди не имеют никакого представления о том, что такое невежество и жажда, хотя они присутствуют в каждом – за исключением, конечно, арахантов. Беда в том, что люди недостаточно заинтересованы, чтобы приложить необходимые усилия для понимания этих вещей, так что остаётся очевидный ответ: мы рождены от наших родителей. Но тогда меня станут критиковать, ведь я ответил слишком кратко. Но трудно дать истинный ответ, когда задающий вопрос на самом деле не очень заинтересован в истине с самого начала. Владыка Будда учил, что и люди, и животные рождаются от «авиджа паччая санкхара… самудайо хоти» («Фундаментальное невежество (авиджа) обусловливает возникновение обусловленных явлений (санкхара)… таково происхождение всей этой груды страдания (дуккха)». Это сокращённая последовательность факторов зависимого возникновения (патичча-сапуппада), развивающихся от причины к следствию – прим.авт.). Прекращение рождения, которое является прекращением всей дуккхи, происходит от «авиджья твева асесавирага ниродха санкхара ниродхо…ниродхо хоти» («С исчезновением без остатка и прекращением фундаментального невежества (авиджа) происходит прекращение обусловленных явлений (санкхара)… таково прекращение всей этой груды страдания (дуккха)». Это сокращённая последовательность прекращения действия этих факторов – прим.авт.). Этот принцип заложен в сердце каждого человека, у которого есть килесы. Как только истина принята, становится ясно, что именно это приводит к рождению человека или животного, пока мир не станет настолько переполненным, что едва ли можно найти место для жизни. Первопричиной является именно это невежество и ненасытная жажда. Хотя мы ещё даже не умерли, мы уже ищем место, чтобы родиться и где мы сможем продолжать жить – склонность ума, которая приводит людей и животных во всём мире к рождению и постоянным страданиям. Любой желающий узнать правду должен взглянуть на читту, которая полна всевозможных килес, которые отчаянно ищут, чтобы продолжить рождение и жизнь во все времена. Этот человек, несомненно, найдет то, что ищет, не спрашивая никого. Такие вопросы просто показывают уровень невежества и говорят о том, что исследователь сам всё ещё духовно неразвит. Читта – самая непослушная, самоуверенная вещь в мире. Если никто не заинтересован в том, чтобы управлять ею, мы никогда не осознаем, насколько она действительно упряма, и все наши благородные надежды и устремления пойдут прахом».

На вопрос: «Что же вызывает сексуальное влечение между мужчинами и женщинами и животными одного вида, ведь их никогда этому не учили?» — Ачарья Ман отвечал:

«Рагатанху (сексуальное желание, страсть и жажда на основе телесных удовольствий, здесь также идёт речь о жажде власти и насилия – прим.пер.) не найти ни в одной книге и её не изучают в школе. Рагатанха – это упрямое бесстыдное состояние, которое возникает и существует в сердцах мужчин и женщин, заставляя тех, кто имеет это вульгарное чувство, попадать под его чары и становиться вульгарными самим, не понимая, что происходит. Рагатанха не делает различия между мужчиной, женщиной или животным, национальностью, социальным статусом или возрастной группой. Если она сильна, то легко может вызвать катастрофу в мире. Если нет достаточного присутствия ума, чтобы сдерживать её и держать в узде, сексуальное влечение станет подобно бегущему потоку, переполняющему берега сердца и распространяющемуся на затопленные города и посёлки, оставляя за собой повсюду руины. Такое состояние процветает в сердцах всех живых существ именно потому, что получает постоянное питание и поддержку, которое даёт ему силу непрерывно утверждать своё удушающее влияние, сеять хаос и причинять страдания всему миру. Мы слышим только о наводнениях, происходящих в больших и малых городах, и о том, какие они приносят разрушения людям и их имуществу. Никто не замечает наводнение рагатанхи, поглощающей сердца людей, которые позволяют разорять себя и свои вещи этими бурными потоками круглый год. И, следовательно, никто не понимает истинной причины продолжающегося ухудшения мировых дел, потому что каждый человек вносит свой вклад и поощряет эту ситуацию, не признавая, что рагатанха несёт прямую ответственность за ухудшение ситуации. Если мы не сосредоточим наше внимание на истинной причине, то не сможем найти никакого подлинного чувства удовлетворения».

Первоначальный вопрос был задан только об аспекте рагатанхи относительно притяжения между людьми, полностью игнорируя разрушение, провоцированное рагатанхой через ненависть и гнев. Но в своём объяснении Ачарья Ман затронул весь спектр пагубных результатов, вытекающих из рагатанхи. Он сказал, что именно рагатанха диктует страстные побуждения мужчин, женщин и всех животных, способствуя удовольствию, которое они получают в компании друг друга – это принцип природы. Ничто, кроме этого, не порождает взаимной привязанности и взаимной вражды. Когда рагатанха использует свои обманчивые трюки для страстных целей, люди влюбляются. Когда она использует свои обманчивые трюки, чтобы вызвать ненависть и гнев, люди неизбежно ненавидят, сердятся и вредят друг другу. Если она хочет контролировать людей, используя любовь как средство, тогда люди настолько притягиваются друг к другу, что их невозможно разделить. Если она захочет, чтобы те же самые люди попали под влияние ненависти и гнева, тогда они почувствуют непреодолимое желание сделать именно это.

Ачарья Ман спросил присутствующих мирян: «Разве вы никогда не ссорились между собой? Вы мужья и жены, которые влюблены с тех пор, как женаты? Вы спрашиваете меня об этом, но должны сами знать на этот счёт гораздо больше, чем монах». На это они отвечали: «Да, мы ссоримся до тех пор, пока нам это не надоест и не захотим, чтобы она больше никогда не возникала, но затем ссора возникает снова».

Затем Ачарья Ман продолжил: «Вы видите, что такова сама природа мира: в один момент есть привязанность, в другой момент – разногласия, гнев и ненависть. Даже если вы знаете, что это неправильно, это трудно исправить. Вы когда-нибудь серьёзно пытались решить эту проблему? Если так, то это не должно повторятся вновь. Даже минимум усилий достаточно, чтобы держать это под контролем. Иначе это всё равно что есть три раза в день: утром вы ссоритесь, днём вы ссоритесь, вечером вы ссоритесь – круглосуточно. Некоторые даже в конечном итоге разводятся, позволяя своим детям попасть в этот пожар. Они невинны, но тоже должны нести бремя этой плохой каммы. Все страдают от такого пылающего огня: друзья и знакомые держатся на расстоянии из-за стыда по этому поводу. Если обе стороны заинтересованы в решении вопроса, они должны осознавать, что конфликт – это плохо, и останавливаться, как только он начинается, и прилагать усилия, чтобы урегулировать его в этот момент. Тогда проблема может решится сама собой и не возникнуть в будущем. Например, когда появляется гнев или отвращение, сначала подумайте о прошлом, которое вы разделили вместе, а потом о будущем, которое разделите, живя вместе всю оставшуюся жизнь. Теперь сравните это со злобой, которая только что возникла. Этого должно быть достаточно, чтобы положить конфликту конец.

В основном люди, сбившиеся с пути, это те, кто настаивают, чтобы всё было как они хотят. Не задумываясь о том, правы они или нет, они хотят доминировать над всеми остальными членами семьи – чего просто невозможно достичь. Такое высокомерие распространяется и бушует, опаляя других, пока все не получают шрамы. Хуже того, они хотят оказывать своё влияние на всех во всём мире, что так же невозможно, как пытаться удержать океан голыми руками. Таких мыслей и действий следует строго избегать. Если вы будете упорствовать в них, они принесут вам лишь собственный крах. Люди, живущие вместе, должны соблюдать и руководствоваться справедливыми стандартами поведения при общении со своими мужьями, жёнами, детьми, слугами, или коллегами. Это означает разумное и гармоничное взаимодействие с ними. Если кто-то отказывается вести себя так, то сам виноват и пожнёт плоды своей неразумности».

 

Ачарья Ман примерно в 1930-е годы

В тех случаях, когда Ачарья Ман должен был обучать большое количество мирян, а также монахов, живущих с ним, он выделял отдельное время для дачи наставлений. Он обучал мирян с четырёх до пяти часов вечера, а монахов и послушников – с семи часов вечера, после чего те возвращались в свои хижины и занимались медитацией. Он следовал этому обычаю во время своих первых и вторых поездок на северо-восток. В свою третью и последнюю поездку, после возвращения из Чиангмая в Удонтхани, он значительно изменил это правило. Вместо того, чтобы нарушать последовательность событий, я объясню изменения, которые он внёс, позже.

Главной заботой Ачарьи Мана было обучение монахов и послушников. Он проявлял особый интерес к тем студентам, которые переживали различные прозрения в своей медитации, вызывая их для личной беседы. Те, кто практикуют медитацию имеют различные характеры и темпераменты, поэтому типы прозрений, возникающие из их практики, будут меняться соответственно – хотя в результате прохладное, спокойное чувство счастья будет одинаковым. Они могут увидеть труп, который несут, а затем бросают прямо перед ними, или могут увидеть своё собственное тело, лежащее перед мёртвым. Все подобные переживания могут быть неправильно истолкованы начинающими медитирующими, ведь новички не могут с точностью отличить, что реально, а что нет. Люди, которые не склонны тщательно анализировать свои переживания, могут прийти к неверному пониманию, считая то, что они видят, подлинным. Это может увеличить вероятность психической травмы в будущем. Тип человека, у которого читта имеет тенденцию воспринимать внешние явления, когда она входит в состояние покоя, довольно редок – самое большее, около одного из двадцати человек. Но, всегда будет кто-то, у кого это произойдёт. Очень важно, чтобы они получали советы от мастера медитации, обладающего опытом в этих вопросах.

Слушать монахов дхутанга, когда те рассказывали о своих результатах медитации Ачарье Ману, и слышать его советы о том, как справиться с этими переживаниями, было так волнующе и вдохновенно, что все присутствующие полностью погружались в беседу. Объясняя правильный метод работы с видениями, Ачарья Ман классифицировал различные типы нимитт и очень подробно объяснял, как следует обращаться с каждым из них. Монахи были в восторге от Дхаммы, которую он излагал, и поэтому обретали уверенность, решив развиваться дальше. Даже те, кто не испытывал видений, воодушевлялись тем, что они слышали. Иногда монахи рассказывали Ачарье Ману, как достигали состояния безмятежного счастья, когда их сердца входили в состояние покоя, объясняя методы, которые использовали. Даже те, кто еще не мог достичь таких уровней, были мотивированы попытаться – или даже превзойти их. Слушание этих дискуссий было радостным опытом, как для тех, кто уже был хорошо развит, так и для тех, кто всё ещё сражался в своей практике.

Когда читта входила в состояние покоя, некоторые монахи разумом путешествовали в небесные царства, посещая божественные обители до рассвета, и только тогда читта возвращалась в физическое тело, восстанавливая обычное сознание. Другие путешествовали в царства адов и были встревожены несчастным состоянием существ, переживавших результаты своей каммы. Некоторые посещали как небесные обители, так и преисподнюю, видя большие различия между ними: одно царство было благословлено радостью и блаженством, в то время как другое было в глубинах отчаяния, где существа мучились наказанием, которое, казалось, не имело конца. Некоторых монахов навещали божественные существа с различных планов существования, например, небес, или земные дэвы. Другие просто переживали различные степени спокойствия и счастья, приходящие от достижения самадхи. Некоторые исследовали тело, используя мудрость, разделяя его на части, рассекая каждую на кусочки, кусок за куском, а затем сводя всю партию к её первоначальному элементарному состоянию. Были те, кто только начинал своё обучение, старающиеся, как ребенок, который впервые учится ходить. Некоторые не могли заставить читту достичь сосредоточенного состояния покоя, которого желали, и плакали от собственного бессилия, а некоторые плакали от глубокой радости и удивления, слушая, как Ачарья Ман обсуждает состояния Дхаммы, которые те сами испытали. Были и такие, которые были как половник в горшке с тушёным мясом: хотя и погружённый туда, он не знает вкуса тушёного мяса, но даже умудряется встать на пути повара. Это вполне нормально, когда много разных людей живут вместе. Неизбежно, как хорошее, так и плохое смешиваются вместе. Человек, обладающий эффективной осознанностью и мудростью, предпочтёт сохранить только те уроки, которые считаются действительно полезными – уроки, необходимые для умелой практики. К сожалению, я не могу гарантировать свою компетентность в этом вопросе. На самом деле, это проблема, с которой мы всё время сталкиваемся, поэтому давайте пойдём дальше и не будем беспокоиться по этому поводу.

Во время своей второй поездки Ачарья Ман много лет обучал на северо-востоке. Обычно он не оставался на одном месте более одного сезона дождей. Когда тот заканчивался, он свободно путешествовал по горам и лесам, как птица, обременённая лишь своими крыльями, довольная тем, что может летать везде, где пожелает. Независимо от того, где она приземляется в поисках пищи – дерево, пруд или болото – она удовлетворена и просто оставляет всё позади, улетая и долго не привязываясь. Она не думает, что деревья, кора, фрукты, пруды или болота принадлежат ей. Подобно птице, монах, практикующий Дхамму, живущий в лесу, ведёт удовлетворённую жизнь. Но это нелегко сделать, потому что люди – социальные животные, которые любят жить вместе и привязаны к своим домам и собственности. Первоначально он чувствует большое сопротивление, уходя и проживая один, как Ачарья Ман всю свою жизнь. Это похоже на то, как сухопутное животное тащат в воду. Однако, как только его сердце становится тесно интегрированным с Дхаммой, происходит обратное: он наслаждается путешествием в одиночку и жизнью в одиночестве. Распорядок дня полностью в его власти, его сердце не обременено тревожными заботами. Таким образом Дхамма становится его заботой, а Дхамма способствует только удовлетворённости. У монаха, который занят исключительно Дхаммой, сердце радостное и удивительно довольное. Он свободен от тех препятствий, которые вызывают тупость или смятение, он свободен от всех оскверняющих забот. Монах наслаждается полноценным, естественным внутренним миром, никогда не беспокоясь о том, что тот может измениться или ослабеть. Это известно как акалика Дхамма: Дхамма, которая существует вне пространства и времени. Она существует в сердце, которое полностью превзошло обычную реальность, источник всякого заблуждения (сфера относительной реальности (саммути) включает в себя все без исключения обусловленные явления. Все явления, характеризующиеся непостоянством (аничча), связанные со страданием (дуккха) и безличностью (анатта), являются относительными, условными реальностями. Только ниббана находится полностью за пределами сферы условной реальности – прим.авт.). Ачарья Ман был одним из таких хорошо-ушедших (палийское сугато, что означает «хорошо ушедший» или «ушедший в хорошее место», является часто используемым эпитетом для Будды – прим.авт.), полностью удовлетворённый во всех своих действиях. Приходя и уходя, сидя, стоя, гуляя или лёжа – он оставался полностью удовлетворённым. Хотя он вёл своих учеников по этому пути, относительно немногие из монахов достигли высокого уровня Дхаммы. Но даже это небольшое число приносит огромную пользу людям во всём мире.

Когда Ачарья Ман водил своих учеников на хождение за подаянием, он брал различных животных по пути в качестве объектов созерцания, соотнося их со своей внутренней Дхаммой, и умело обучая монахов, которые шли с ним. Они отчётливо слышали каждое его слово. Таким образом он учил своих учеников осознавать законы каммы, поскольку даже животные пожинают результаты своих действий. Он просто указывал на животное, мимо которого проходили, в качестве примера. Ачарья Ман настаивал на том, что на животных нельзя смотреть свысока только из-за их рождения в этом царстве. Животные родились в этой сфере в вечном цикле рождения и смерти, переживая результаты прошлой каммы. Так же и с человеческим рождением. На самом деле, и животная жизнь, и человеческая жизнь состоят из смеси удовольствия и боли, каждые живут в соответствии с последствиями своей собственной индивидуальной каммы. В одном случае, Ачарья Ман поднимал тему животных, таких как куры, собаки или крупный рогатый скот, просто из сострадания к их бедственному положению. В другом случае он хотел, чтобы другие поняли различия в последствиях каммы, указывая, что – так же, как мы были приведены к человеческому рождению некоторыми типами каммы – мы также прошли через бесчисленные предыдущие рождения всех видов. Наконец, он размышлял вслух об очень таинственной природе вещей, ответственных за рождение в качестве животных – вещей, которые трудно понять, несмотря на их присутствие в каждом. Если мы неумелы в решении этих проблем, они всегда будут представлять для нас опасность, и мы никогда не найдем способ выйти за их пределы. Почти на каждом хождении за подаянием Ачарья Ман говорил таким образом о животных и людях, которые встречались им на своем пути. Те, кто был заинтересован в исследовании этих тем, слушали с вниманием и мудростью, получая ценные мысли на этот счёт. Те же, кто не был заинтересован, не получали ничего. Некоторые, вероятно, даже задавались вопросом, о ком это он говорит, так как животные, о которых он рассуждал, оставались давно позади.

В некоторых северо-восточных провинциях Ачарья Ман давал наставления Дхаммы монахам поздно вечером по особым случаям. Случалось так, что земные дэвы, видимые только Ачарьей Маном, собирались на почтительном расстоянии и слушали его наставления. Как только он узнавал о них, то отменял встречу и быстро входил в самадхи, где мог поговорить с ними наедине. Их сдержанность объяснялась глубоким уважением, которое они питали к монахам. Ачарья Ман объяснял, что дэвы всех уровней были очень осторожны, направляясь к нему поздно ночью, чтобы по пути не пройти мимо жилищ монахов. По прибытии они трижды обходили Ачарью Мана, прежде чем сесть в определённом порядке. Тогда их предводитель – а у дэв каждого плана есть свой предводитель, которому они подчиняются с большим почтением – объявлял царство, из которого они пришли, и аспект Дхаммы, который хотели бы услышать. Ачарья Ман отвечал на их приветствие, а затем сосредотачивал читту на этом аспекте Дхаммы. Когда тема Дхаммы возникала внутри, он начинал говорить. Когда они постигали Дхамму, которую он произнёс, то все трижды произносили «садху», и этот звук эхом разносился по всей тонкоматериальной вселенной. Это восклицание было услышано всеми, кто обладал небесным слухом, но не теми, чьи уши были подобны «ручкам на горшке с супом».

Когда его речь о Дхамме заканчивалась, дэвы снова обходили его справа три раза, а затем возвращались в свои царства в изящной манере – очень отличающейся от наших, людских. Даже Ачарья Ман и его монахи не могли подражать их грациозным движениям. Ибо есть большая разница между грубостью наших тел и их тонкой утонченностью. Как только гости-дэвы отступали на край монашеской территории, то взмывали в воздух, как пушинки, уносимые ветром. При каждом посещении они спускались одним и тем же способом за пределами жилой зоны монахов, а затем шли пешком оставшуюся часть пути. Всегда очень грациозные в своих движениях, они никогда не говорили громко, как это делают люди, когда идут посмотреть на Ачарью Мана, которого почитают. Это, вероятно, связано с утончённой природой их небесных тел, ограничивающих их поведение подобным грубым образом. Область, в которой человеческие существа могут превзойти дэв – это громко разговаривать. Дэвы всегда очень спокойны, когда слушают Дхамму, никогда не беспокоясь и не проявляя никакого тщеславия, которое могло бы потревожить говорящего монаха.

Ачарья Ман обычно заранее знал, когда прибудут дэвы. Например, если они собирались прийти в полночь, то к раннему вечеру он уже знал об этом. Иногда ему приходилось отменять запланированную на этот вечер встречу с монахами. В назначенный час Ачарья Ман покидал свою дорожку для медитации и садился, входя в самадхи, пока не подходило время прибытия дэвов. Затем он опускал свою читту на уровень доступа (упачара самадхи – уровень, который предшествует неподвижности полного поглощения – аппана самадхи. На этом уровне читта может взаимодействовать с внешними явлениями, такими как дэвы, не теряя своего фундаментального внутреннего фокуса – прим.авт.), направляя её посмотреть, прибыли ли они. Если нет, то он продолжал практиковать самадхи, прежде чем снова направить читту для проверки. К этому времени иногда дэвы уже прибывали или находились в процессе прибытия. В других случаях ему приходилось ждать, продолжая свою практику самадхи в течение некоторого времени, прежде чем те приходили. В редких случаях, когда он знал, что они прибудут поздно – например, в час, два или три часа ночи, – он практиковал некоторое время, а затем отдыхал, готовясь к приходу дэвов.

Посещения дэвов, которые приходили увидеться с Ачарьей Маном, происходили не очень часто и не в очень большом количестве. Они лишь изредка приходили послушать его разговоры с монахами. Но когда это случалось, он отпускал учеников, как только узнавал об их присутствии, быстро входя в самадхи, чтобы разъяснить Дхамму для блага дэвов. После того, как он заканчивал и дэвы уходили, он ложился отдохнуть, вставая утром, как обычно, чтобы продолжить свою повседневную практику. Ачарья Ман считал приём дэвов особой ответственностью. Поскольку выполнение обещаний очень важно для них, он всегда старался быть пунктуальным. Вероятно, они будут критиковать монаха, который пропустил встречу без необходимости.

Беседы между дэвами и монахами ведутся исключительно на универсальном языке сердца, минуя множество обычных языков, используемых людьми и другими видами животных. Возникнув из читты, сущность вопрошания превращается в вопрос на языке сердца, которые спрашивающий ясно понимает, как если бы они были словами на обычном языке. Каждое слово или фраза отвечающего исходит непосредственно из сердца, поэтому спрашивающий в свою очередь прекрасно понимает ответ. На самом деле, язык сердца непосредственно передает истинные чувства говорящего, устраняя необходимость в объяснениях для дальнейшего уточнения, как это может потребоваться в обычных языках. Вербальное общение также является механизмом сердца, но его природа такова, что произносимые слова часто не отражают истинных чувств, поэтому легко делаются ошибки в донесении истинного смысла. Это несоответствие будет сохраняться до тех пор, пока обычный язык используется в качестве суррогатной средства для выражения сердца. Поскольку люди не знакомы с языком сердца, они не могут избежать использования нормальной речи в качестве механизма для облегчения общения, даже если оно не очень точно выражает истинный смысл. Нет никакого способа решить эту проблему, пока люди не изучат собственный язык сердца и не раскроют его тайны.

Ачарья Ман был чрезвычайно опытным во всех вопросах, касающихся сердца, включая навыки, необходимые для обучения других, чтобы стать хорошими людьми. Большинство же из нас, несмотря на то, что вполне способно размышлять об этих вещах самостоятельно, хотят научиться этому у других. Мы, как правило, постоянно путешествуем с места на место, обучаясь то у одного учителя, то у другого. Даже тогда мы не можем должным образом удержать то, что узнали, позволяя этому ускользать от нашего понимания и забывая, что сказал учитель. Таким образом, мы остаемся практически с пустыми руками. То, что мы не забываем и не позволяем себе отбросить – так это наши привычные недостатки: недостаток осознанности, мудрости и созерцательных навыков. Не обладая теми качествами Дхаммы, которые вселяют в нас чувство надежды, мы постоянно разочаровываемся в том, что делаем в жизни.

Собственная медитативная практика Ачарьи Мана, так же как и его обязанности учителя, продолжали плавно развиваться, любые нарушения прогресса уже давно миновали. Куда бы он ни пошёл, он приносил с собой освежающее спокойствие и безмятежность. Монахи и послушники повсюду уважали и почитали его. Как только миряне слышали о его прибытии, то были в восторге и спешили засвидетельствовать ему своё почтение с искренней преданностью. Так было и в деревне Бантхун в районе Тхакхек, где в то или иное время принимали как Ачарью Мана, так и Ачарью Сао.

Незадолго до того, как прибыл Ачарья Ман, вся деревня начала страдать от оспы. Жители были переполнены радостью при виде прибытия Ачарьи Мана, выбегая из своих домов, чтобы приветствовать его и умолять его остаться в качестве их прибежища. Поэтому вместо духов, которым поклонялась вся деревня, Ачарья Ман попросил их принять прибежище в Будде, Дхамме и Сангхе. Он вёл их правильным путём к практике, таким как ежедневное поклонение Будде и выполнение утреннего и вечернего пения, и они с радостью следовали его указаниям.

Что касается Ачарьи Мана, он совершил своего рода внутреннее духовное благословение, чтобы помочь им; и результаты оказывались необыкновенны и чудесны. До его приезда многие люди умирали каждый день от оспы. Но с момента его прибытия никто больше не умирал, а те, кто был заражён, быстро выздоравливали. Более того, никаких новых случаев заболевания не происходило, что поражало жителей деревни, которые никогда не видели и не представляли себе такого чудесного изменения обстоятельств. В результате община развила огромную веру в Ачарью Мана и преданность ему, которые не ослабевают в каждом поколении и по сей день. В том числе и нынешний настоятель местного монастыря глубоко уважает Ачарью Мана. Он всегда поднимает свои соединенные ладони в знак почтения, прежде чем начать говорить о нём.

Такие события стали возможными благодаря силе Дхаммы в сердце Ачарьи Мана, которая излучалась, чтобы дать утешение и счастье миру. Ачарья Ман говорил, что три раза в день распространял доброжелательность на всех живых существ. Он делал это во время медитации в полдень, перед отходом ко сну вечером и после пробуждения утром. Помимо этого, много раз в течение дня он специально посылал доброжелательность отдельным людям. Излучая всеохватывающую доброжелательность, он вначале всецело фокусировал свою читту внутри, а затем направлял её поток пронизывать все миры, как вверху, так и внизу, во всех направлениях без перерыва. В то время его читта обладала способностью распространять свою сияющую ауру на все миры: безграничную, всепроникающую, ярче тысячи солнц, ибо нет ничего ярче совершенно чистого сердца. Уникальные свойства, исходящие от читты такой чистоты, освещают мир и наполняют его спокойствием неописуемым и чудесным образом. Читта, не имеющая абсолютно никаких загрязнений, обладает только прохладными, мирными качествами Дхаммы. Сострадательный, добросердечный монах с абсолютно чистым сердцем может ожидать защиты и благоговейной преданности от людей и дэвов, где бы он ни находился, в то время как существа животного царства не чувствуют страха или опасности в его присутствии. Его читта постоянно посылает нежное сострадание всем существам повсюду без предубеждения, подобно тому, как дождь равномерно орошает холмы и долины.

Трудности и лишения.

Покинув провинцию Убонратчатхани, Аджан Ман провёл следующий сезон дождей в деревне Бан Нонг Лат в районе Варичабхум провинции Саконнакхон в сопровождении многих монахов и послушников под его руководством. Миряне, мужчины и женщины, реагировали так, словно прибыл действительно знаменитый человек. Все они были очень взволнованы – не в исступлении, но в предвкушении, желая совершать добро и воздерживаться от зла. Они отказывались от поклонения духам и призракам, чтобы отдать дань уважения Будде, Дхамме и Сангхе. В конце сезона дождей Ачарья Ман снова начал путешествовать, пока не прибыл в провинцию Удонтхани, откуда отправился в районы Нонгбуалампху и Бан Пхеу. Он остался в деревне Бан Кхо на время сезона дождей, а следующий ретрит провёл в районе Тха Бо провинции Нонгкхай. Он продолжал практиковать в течение некоторого времени в обеих этих провинциях.

Как упоминалось ранее, Ачарья Ман жил в основном в диких районах, где деревни были расположены далеко друг от друга. Поскольку сельская местность тогда была относительно безлюдной, он мог легко применять учение на практике. Девственные леса, полные больших и высоких, тогда ещё не срубленных, деревьев. Дикие животные были повсюду. Как только наступала ночь, их бесчисленные крики эхом разносились по лесу. Слушая их, чувствуешь дух товарищества и дружелюбия. Естественные звуки диких животных не являются помехой для медитативной практики, поскольку они не несут в себе особого смысла. Что нельзя сказать о человеческих звуках. Болтовня, пение, крик или смех – конкретный смысл всего этого сразу же становится очевидным, и именно этот смысл делает человеческие звуки помехой для медитативной практики. Монахи особенно уязвимы к звукам противоположного пола. Если их самадхи недостаточно сильно, концентрация может быть легко разрушена. Я должен извиниться перед женщинами во всём мире, потому что в моё намерение ни в коем случае не входит критиковать женщин. Я обращаюсь здесь именно к такому медитирующему, чтобы он мог пробудить осознанность для противодействия этим влияниям, а не просто смиренно отдаться им. Возможно, одна из причин, по которой монахи предпочитают жить в горах и лесах, заключается в том, что это позволяет им избегать подобных отвлечений и неустанно стремиться к совершенству духовных качеств, пока они не достигнут конечной цели святой жизни. Ачарья Ман наслаждался жизнью в лесах и горах вплоть до дня своей смерти, что помогло ему достичь Дхаммы, которой он так щедро делился со всеми нами.

Ачарья Ман говорил, что если бы его медитативную практику сравнивали с болезнью, то её можно было назвать почти смертельной, так как практику, которую он претворял в жизнь, напоминала физические и умственные пытки. Едва ли был хоть один день, когда он мог просто расслабиться, оглядеться и наслаждаться жизнью, как это делали другие монахи. Это происходило потому, что килесы так быстро атаковали его сердце, что он едва успевал их ловить. Если его ум блуждал лишь на мгновение, килесы немедленно доставляли ему неприятности. Как только они завладевали его сердцем, их хватка становилась ещё крепче, пока он не чувствовал, что ему трудно освободиться от них. Следовательно, Ачарья Ман никогда не мог ослабить свою бдительность. Он должен был оставаться очень внимательным, всегда готовым наброситься на килесы, чтобы они не смогли получить силу и подчинить его. Он усердно практиковал таким образом, пока не достиг достаточного удовлетворения, чтобы иметь возможность немного расслабиться. Только тогда он развил силу сердца и лёгкость тела, необходимые для обучения других. С тех пор его искали монахи, послушники и миряне со всего Северо-Востока. Ачарья Ман понимал ситуацию и очень сочувствовал им всем. В определенное время к нему приходило так много людей, что им не хватало места, чтобы остаться. Он также должен был думать о безопасности других, таких как женщины и монахини, которые приходили к нему в гости. Потому что в те дни многие тигры и другие дикие животные населяли те отдалённые районы, в которых он проживал и вокруг было очень мало людей.

Ачарья Ман когда-то останавливался в пещере близ деревни Бан Нами Найанг в районе Бан Пхеу провинции Удонтхани. Так как много крупных тигров часто посещало местность вокруг пещеры, оно определённо не было безопасным местом для посетителей и ночлега. Когда приходили гости, Ачарья Ман говорил селянам построить очень высокую бамбуковую платформу – достаточно высокую, чтобы быть вне досягаемости от любого голодного тигра, который мог попытаться наброситься на спящего человека. Ачарья Ман запретил гостям спускаться на землю после наступления темноты, понимая, что тигр может схватить и растерзать их. Он сказал им, чтобы те принесли с собой контейнеры для своих туалетных нужд. С таким количеством злобных тигров ночью, Ачарья Ман не позволял посетителям оставаться надолго. Он отсылал их через несколько дней. Эти тигры не боялись людей, тем более женщин, и могли напасть, если представится такая возможность. В некоторые ночи, когда Ачарья Ман занимался медитацией при ходьбе при свете свечи, он видел, как большой тигр смело преследовал стадо буйволов, когда оно пробегало мимо его жилища. Тигр не боялся Ачарью Мана, расхаживающего взад и вперёд. Почувствовав хищника, буйволы инстинктивно направились к деревне. Тем не менее, тигр всё ещё преследовал их, несмотря на то, что рядом был монах.

Монахи, тренировавшиеся под началом Ачарьи Мана, должны были быть готовы ко всему, в том числе и к возможной смерти, ибо опасность была повсюду вокруг тех мест, где они практиковали. Они также должны были отказаться от любой гордости касательно собственной самооценки и любого чувства превосходства по отношению к своим собратьям-монахам, позволяя возникнуть гармонии, как если бы они были разными конечностями на одном теле. Тогда их сердца испытывали удовлетворение и, не беспокоясь о ментальных препятствиях, их самадхи быстро развилось. Когда монах вынужден жить в определённых ограничениях, например, в пугающем месте, где пища ограничена, с минимумом личных вещей – его умственная деятельность, как правило, контролируется осознанностью, которая постоянно ограничивает мыслительные процессы насущными делами. И читта способна достичь самадхи быстрее, чем можно было бы ожидать. Снаружи – опасность и трудности, внутри – твёрдо установленная осознанность. В таких обстоятельствах читту можно сравнить с пленником, который добровольно подчиняется своей судьбе. При этом ещё также есть учитель, готовый направить практикующего, если тот заблудился. Тренирующийся монах, будучи окружённым трудностями со всех сторон, увидит развитие своей читты, превосходящее все ожидания.

Ночь в лесу – страшное время, поэтому монах заставляет себя пойти и заняться медитацией при ходьбе, чтобы бороться с этим страхом. Кто победит, а кто проиграет? Если страх пропадает, то читта становится бесстрашной и погружается в состояние покоя. Если сердце проигрывает, то единственное, что появляется – это сильный страх. Эффект сильного страха в такой ситуации – это ощущение одновременного жара и холода, потребности мочиться и испражняться, ощущения одышки и нахождения на грани смерти. То, что вызывает страх – это звук рыка тигра. Рычание может доноситься откуда угодно – от подножия горы, с вершины хребта или равнины, но монах не обратит внимания на направление. Он будет думать только об одном: «Тигр идёт сюда, чтобы сожрать меня!» Прохаживаясь в полном одиночестве в медитации, трясясь от страха, он уверен, что тигр идёт специально за ним. Не принимая во внимание обширную местность, ему не приходит в голову, что у тигра четыре ноги и он может просто идти куда-то ещё. Его единственная мысль заключается в том, что тигр идёт прямо к его крошечному участку земли – прямо к этому трусливому монаху, трясущемуся от страха. Полностью забыв о своей практике медитации, у него на уме только одна мысль, которую он повторяет снова и снова, как мантру: «Тигр идёт сюда, тигр идёт сюда», — этот негативный ход мыслей только усиливает страх. Дхамма в его сердце готова распасться, и, если тигр действительно случайно забредёт к нему, этот монах будет стоять там, в лучшем случае, в испуганном оцепенении, а в худшем, что-то очень нехорошее может случиться.

Неправильно направлять читту на такие негативные мысли. Последствия в любом случае будут вредными. Правильный подход состоит в том, чтобы твёрдо сосредоточить читту на каких-либо аспектах Дхаммы, будь то воспоминание о смерти или какая-то другая тема. В таких случаях никогда не следует позволять уму сосредотачиваться на воображаемых внешних угрозах, а затем обманываться этими представлениями. Что бы ни случилось, жизнь или смерть, ваше внимание должно быть сосредоточено непосредственно на предмете медитации, который вы используете. Читта, опорой которой является Дхамма, не теряет равновесия. Более того, несмотря на испытываемый сильный страх, она значительно укрепляется, становясь бесстрашной удивительным и неописуемым образом.

Ачарья Ман учил своих учеников: чтобы прочно утвердиться в практике, нужно поставить на карту всё – и ум и тело. Все должно быть принесено в жертву, кроме того аспекта Дхаммы, который является основным объектом внимания. Что бы ни случилось, позвольте природе идти своим чередом. Каждый рождённый должен умереть – такова природа этого мира. Нет смысла сопротивляться этому. Истину нельзя найти, отрицая естественный порядок вещей. Ачарья Ман считал, что монах должен быть решительным и храбрым перед лицом смерти. Он был особенно заинтересован в том, чтобы его ученики жили в изолированных диких районах, населённых дикими животными, чтобы они могли открыть для себя достоинства медитации. Такие места способствуют развитию самадхи и интуитивной мудрости. Тигры определённо могут помочь стимулировать Дхамму в наших сердцах, особенно если мы не испытываем благоговения перед Владыкой Буддой, потому что не доверяем его учению, но испытываем благоговение перед тиграми, потому что убеждены в том, насколько свирепыми они могут быть. Это убеждение – очень эффективная помощь для того, чтобы загнать ум в угол и сосредоточить его на Дхамме, используя страх как стимул медитировать, пока Дхамма не возникнет внутри. Когда она будет окончательно осознана, вера во Владыку Будду и Дхамму, которой он учил, возникнет естественным образом. В критический момент, когда человек остается один в джунглях, дремлющие способности самадхи и мудрости пробуждаются. Если нет ничего, что могло бы оказать давление на читту, она имеет тенденцию становиться ленивой и накапливать килесы, пока не станет едва функционирующей. Тигр может помочь устранить килесы, которые способствуют столь ленивому и легкомысленному отношению, что мы забываем себя и свою собственную смертность. Как только эти коварные загрязнения исчезают, мы чувствуем подлинное облегчение, что бы ни делали, ибо наши сердца больше не несут это тяжелое бремя.

Ачарья Ман подчёркивал, что монахи должны практиковать медитацию в местах, вызывающих страх, и избегать мест, где его нет, в противном случае они вряд ли достигнут каких-либо необычных и удивительных результатов. Более того, килесы вполне могут завести их так далеко в сторону, что в конечном итоге они потеряют из виду духовный путь, и это будет печально. Он заверял своих монахов, что если они не будут жить в среде, которая вынуждает их направлять внимание внутрь, им будет трудно достичь стабильного состояния покоя, и их медитативная практика поэтому будет страдать. С другой стороны, результаты будут хорошими в тех местах, где они всегда бдительны к возможной опасности, так как осознанность – искусное средство для направления усилия – неизбежно будет присутствовать. Никто из тех, кто искренне надеется превзойти дуккху, не должен поддаваться страху смерти, проживая в местах, которые внушают страх, например, в отдалённых диких районах. Когда вы сталкиваетесь с реальной опасной ситуацией, фокус внимания должен быть сосредоточен на Дхамме, а не направлен за пределы сферы собственного тела и ума, являющейся местом обитания Дхаммы. Тогда медитирующий может пережить всепроникающее чувство безопасности и вдохновенной силы духа, не подлежащие сомнению. В любом случае, если камма этого человека не диктует, что его время истекло, он не умрёт – независимо от того, что он сам думает.

Ачарья Ман сказал, что его вдохновение на медитацию почти всегда было получено из жизни в опасных условиях, поэтому он любил учить своих учеников быть решительными в устрашающих ситуациях. Вместо того, чтобы просто полагаться на что-то неопределённое, типа «врождённых добродетельные тенденций» (т.е. благих заслуг из прошлых жизней, помогающих в медитации – прим.пер.), которые обычно являются просто удобной фикцией, нежели реальностью, у них будет шанс реализовать свои устремления в кратчайшие сроки. Опора на довольно расплывчатую концепцию добродетельных тенденций из прошлого обычно является признаком слабости и смирения, такое отношение скорее подавляет осознанность и мудрость, чем способствует им.

Если монах уверен, что Дхамма является основным гарантом его жизни и практики, значит, он искренне надеется жить и умереть по Дхамме. Крайне важно, чтобы он не паниковал ни при каких обстоятельствах. Нужно быть достаточно храбрым, чтобы принять смерть, усердно практикуясь в пугающих местах. Когда надвигается опасность – какой бы серьезной она ни казалась – осознанность должна постоянно контролировать его сердце, чтобы оно оставалось непоколебимо твёрдым и полностью объединённым с объектом медитации. Предположим, что слон, тигр или змея угрожают ему: если монах искренне решит пожертвовать своей жизнью ради Дхаммы, животные не посмеют причинить ему никакого вреда. Не боясь смерти, он будет испытывать бесстрашие и может подойти прямо к этим животным. Вместо того, чтобы чувствовать угрозу, он будет переживать глубокое чувство дружелюбия к ним, рассеивающее любое ощущение опасности.

Как человеческие существа, мы обладаем Дхаммой в наших сердцах, в отличие от животных. По этой причине наши сердца оказывают мощное влияние на животных всех видов. Не имеет значения, что животные не способны знать этот факт. В наших сердцах существует таинственное качество, оказывающее на них успокаивающее воздействие. Это качество – могущественная, защитная сила Дхаммы, которая смягчает их сердца до такой степени, что они не осмеливаются действовать угрожающе. Эта таинственная сила сердца есть нечто внутренне переживаемое индивидом. Другие могут узнать это только в том случае, если обладают особым интуитивным знанием. Даже если Дхамма преподается и изучается во всём мире, она всё ещё остается тайной, если сердце ещё не достигло какого-либо уровня понимания в ней. Когда сердце и Дхамма действительно становятся одним целым, все сомнения по поводу них исчезают сами по себе, потому что природа сердца и Дхаммы имеет одно и то же совершенное, утончённое качество. Как только это состояние достигнуто, можно сказать, что сердце – это Дхамма, а Дхамма – это сердце. Другими словами, все противоречия прекращаются после того, как килесы устранены.

Обычно сердце настолько становится продолжением килес, что мы не осознаём его собственной ценности. Это происходит потому, что оно так глубоко пропитано килесами, что уже нельзя отличить одно от другого. Реальная ценность сердца скрывается из виду. Если мы позволим этому состоянию продолжаться бесконечно, потому что безразличны к поиску решения, ни наши сердца, ни Дхамма не будут иметь для нас никакой реальной ценности. Даже если бы мы рождались и умирали сотни раз, это было бы просто заменой одной грязной одежды на другую такую же. Независимо от того, сколько раз переодеваться в грязную одежду, мы не можем избежать того факта, что остаёмся грязными. Это явно отличается от того, кто снимает грязную одежду и меняет её на хорошую чистую. Точно так же смена добра и зла в сердце – это важная проблема, за которую каждый из нас должен взять на себя личную ответственность и исследовать самостоятельно. Никто не может нести это бремя за нас и дать нам покой. Чрезвычайно важно, чтобы каждый из нас осознавал, что в настоящем и в будущем только мы сами всегда ответственны за наше собственное развитие. Исключение составляют лишь те, кто, подобно Владыке Будде и ученикам арахантам, тщательно развивал себя духовно, пока не достиг состояния полной безопасности. Для них задание выполнено, конечная цель достигнута. Это благородные личности, в которых остальные из нас принимают прибежище, дают нам надежду на будущее. Даже негодяи, кто ещё понимают разницу между правильным и неправильным, примут Будду, Дхамму и Сангху как своё прибежище. У них, по крайней мере, достаточно здравого смысла, чтобы чувствовать угрызения совести. Как хорошие и плохие люди чувствуют естественную зависимость от своих родителей, так и люди всех видов инстинктивно смотрят на Будду как на надёжное прибежище.

Ачарья Ман применял множество методов обучения своих монахов, чтобы те увидели конкретные результаты в практике. Те, кто практиковал с непоколебимой верой в его наставления, смогли достичь таких результатов к своему собственному удовлетворению. Следуя силе его примера, они сами стали знающими, уважаемыми учителями. И, в свою очередь, передали эти методы обучения своим ученикам, чтобы те тоже могли засвидетельствовать собственными усилиями, что пути и плоды учения Будды всё ещё достижимы сегодня, чтобы они не исчезли полностью. Глядя на жизнь, которую он прожил и методы, которые он использовал в обучении других, правильно сказать, что Ачарья Ман следовал практике лишений. Он и его ученики жили в условиях фактической бедности в местах, где не хватало даже самого необходимого. Простые повседневные потребности, от которых они зависели, обычно были в дефиците. Столкнувшись с таким неопределённым существованием, те, кто привык жить в беззаботном изобилии, вероятно, были бы крайне встревожены. Поскольку в этом тяжёлом образе жизни не было ничего, что могло бы привлечь их, они сочли бы его очень неприятным. Но сами монахи, хотя и жили как заключенные, делали это добровольно ради Дхаммы. Они жили ради неё и принимали неудобства и трудности, связанные с практикой. Эти условия, которые воспринимаются как пытка теми, кто никогда им не подчинялся, на самом деле были удобной духовной тренировочной площадкой для монахов, практиковавших таким образом. Из-за их решимости терпеть трудности и нищету уместно называть это практикой лишения, ибо такие условия жизни идут против течения. Монахам приходилось буквально заставлять себя жить таким образом. Во время всей своей обычной повседневной деятельности они должны были сопротивляться физическому и умственному давлению, чтобы просто следовать своим естественным наклонностям.

Иногда приходилось терпеть дни голодания с целью ускорения практики медитации. Эти периоды, когда монахи полностью воздерживаются от принятия пищи, несмотря на голод, являются днями непрерывного посвящения практике. Физический дискомфорт в такие моменты очевиден, но цель этого воздержания – повысить умственную бдительность. По правде говоря, голодание является очень подходящим методом для определённых темпераментов. Некоторые типы людей обнаруживают, что если едят пищу каждый день, их тела могут быть энергичными, но умственное усилие – медитация – не может прогрессировать. Их умы остаются вялыми, тупыми и робкими, поэтому требуется какое-то решение. Одно из таких решений состоит в том, чтобы попытаться либо уменьшить потребление пищи каждый день, либо вообще обходиться без еды, голодая – иногда в течение нескольких дней, иногда в течение более длительного периода – тщательно соблюдая всё время тот метод, который даёт лучшие результаты. Как только становится очевидным, что определённый метод подходит, его следует интенсивно использовать. Например, если монах обнаруживает, что голодание в течение нескольких дней подряд соответствует его темпераменту, тогда требуется, чтобы он принял необходимость следовать этому пути. Хотя это может быть очень трудно, он должен смириться с этим, ведь он неизбежно хочет получить соответствующие знания и навыки, чтобы выйти за пределы дуккхи.

Человек, чей темперамент приспособлен к длительному голоданию, заметит, что чем больше он не ест, тем более крепким и мужественным становится его сердце в противостоянии различным объектам чувств, которые когда-то были его врагами. Его умственный настрой смелый, а фокус острый. Сидя в самадхи, его сердце может настолько погрузиться в Дхамму, что забывает о времени суток, ибо когда сердце соприкасается с Дхаммой, оно больше не заботится о течении времени или о муках голода. В это время он осознает только восторг, испытываемый на том уровне Дхаммы, которого достиг. В этом состоянии ума создаются условия для того, чтобы догнать килесы, такие как лень, самодовольство и беспокойство, поскольку они достаточно неактивны, чтобы медитирующий мог взять над ними верх на какое-то время. Если мы будем колебаться, ожидая более благоприятного времени, чтобы справиться с ними, килесы проснутся первыми и доставят нам большие неприятности. Вполне вероятно, что тогда мы не сможем справиться с ними. Мы можем легко стать «слонами» для килес, ведь они садятся на нас, седлают наши шеи и бьют нас – наши сердца – заставляя подчиняться. Ибо в течение бесконечно долгого времени наши сердца и вправду были «слонами», а килесы – «погонщиками». Глубоко укоренившийся страх перед этим хозяином заставляет нас так бояться, что мы никогда не осмеливаемся сопротивляться изо всех сил.

С точки зрения Будды, килесы являются врагами Дхаммы, однако, с точки зрения мира, килесы считаются неразлучными спутниками наших сердец. На нас, практикующих учение Будды, возложена обязанность бороться с мыслями и поступками, являющихся нашими врагами, чтобы мы могли пережить их натиск и освободиться от коварного контроля. С другой стороны, у тех, кто согласен следовать за килесами, нет другого выбора, кроме как баловать их, покорно подчиняясь каждому их приказу. Последствия такого рабства слишком очевидны в умственном и эмоциональном беспокойстве, затрагивающем этих людей и всех вокруг них. Килесы неизбежно заставляют людей страдать множеством разных способов, и необходимо, чтобы кто-то искренне позаботился о своём собственном благополучии, усердно сопротивляясь и используя все доступные средства. Если это означает воздержание от еды и страдание по этой причине, то так тому и быть, никто не сожалеет. Если необходимо, даже сама жизнь будет принесена в жертву, чтобы почтить учение Будды, но килесы не получат и части победы.

В своих поучениях Ачарья Ман призывал монахов быть мужественными в усилиях превзойти дуккху, угнетающую их сердца. Он сам тщательно исследовал килесы и Дхамму, проверяя их самым разнообразным образом, прежде чем, наконец, увидел, что результаты ясно проявились в его собственном сердце. Только после этого достижения он вернулся на северо-восток, чтобы учить несравненной Дхамме, которую тогда так хорошо понял.

Одним из важных аспектов в обучении Ачарьи Мана, который он постоянно подчеркивал на протяжении своей обучающей деятельности, была Дхамма пяти сил: веры, старательных усилий, осознанности, концентрации и мудрости. Он говорил, что причина подчёркивания этих пяти факторов заключается в том, что человек, обладающий ими, всегда будет иметь что-то надёжное, на что можно рассчитывать, независимо от того, куда он идёт, и, следовательно, всегда может рассчитывать на устойчивый прогресс в своей практике. Ачарья Ман разделял их в соответствии с их конкретными функциями, и использовал, чтобы развить неукротимый дух у своих учеников. Он давал им свою собственную проникновенную интерпретацию следующим образом:

Саддха – это вера в Дхамму, которую Владыка Будда подарил миру. Нет никаких сомнений в том, что каждый из нас в этом мире способен достигнуть света Дхаммы – при условии, что мы практикуем путь всерьёз. Мы все принимаем тот факт, что однажды нам придется умереть. Ключевой вопрос заключается в следующем: умрём ли мы побеждёнными циклом килес и циклом каммы и его результатами? Или мы преодолеем их, победив всех, прежде чем умрём? Никто не хочет быть побежденным. Даже дети, соревнующиеся в спорте, стремятся к победе. Так что мы должны встряхнуться и не действовать так, как будто уже побеждены. Побеждённые должны всегда терпеть страдания и боль, накапливая так много дуккхи, что уже не могут найти выхода. Когда они ищут спасения от своих страданий, единственным возможным решением кажется, что лучше умереть. Но смерть в таких условиях — это именно поражение от рук врага. Это результат нагромождения такого количества дуккхи внутри, что нет места ни для чего другого. Положительные результаты не могут быть получены от унизительного поражения.

Если мы хотим умереть победоносными, как Владыка Будда и араханты, тогда мы должны практиковать с той же верой, усилием и терпением, что и они. Мы должны быть осознанны во всех наших телесных и умственных действиях, как были они. Мы должны относиться к нашей задаче очень серьёзно и не колебаться, как человек, столкнувшийся с кризисом без осознанности. Мы должны твёрдо установить наши сердца в тех причинах, которые приводят к благим следствиям, достигнутым самим Буддой. Сасана – это учение великого мудреца, который учил людей, что они тоже могут развивать мудрость во всех её многочисленных аспектах. Поэтому мы должны задуматься над этим. Мы не должны погрязать в глупости, проживая всю свою жизнь в невежестве. Никто не считает слово «глупый» комплиментом. Глупые люди бесполезны. Взрослые, дети, даже животные – если они глупы, от них нет никакой пользы. Так что если мы останемся глупыми, кто будет восхищаться нами? Мы все должны тщательно проанализировать этот вопрос, чтобы не погрязнуть в невежестве. Погрязнуть в нём – это не путь к преодолению дуккхи, и это определённо не подходит для монаха дхутанга, который должен умело анализировать всё.

Это была личная интерпретация Ачарьей Маном пяти сил. Он эффективно использовал его в своей собственной практике и учил этому своих учеников. Это отличная инструкция для вдохновения осознанности и мудрости, а также бескомпромиссного отношения к практике. Она очень подходит для монахов дхутанга, которые готовы полностью бороться за окончательную победу в состязании между Дхаммой и килесами. Конечным достижением этого будет свобода Ниббаны, долгожданная высшая победа.

Разные учения

Как-то старший ученик Ачарьи Мана вспомнил, что многие монахи и послушники, жившие под его руководством, вели себя так, как будто были свободны от килес. Хотя они жили вместе в большой группе, никто не вёл себя неподобающим образом. Были ли они сами по себе, в компании других людей, выполняющих свои обязанности, или на собрании, все были спокойны и невозмутимы. Те, кто никогда не слышал, чтобы монахи обсуждали свои уровни медитации с Ачарьей Маном, вполне могли заподозрить, наблюдая за ними, что все они были полными арахантами. Истина становилась очевидной только тогда, когда он советовал монахам, как решать конкретные проблемы в их медитации. Каждому монаху давались советы в соответствии с его уровнем достижений: от основных методов концентрации и мудрости до более высоких уровней концентрации и прозрения.

Обращаясь ли к проблемам отдельных учеников или наставляя всё собрание, Ачарья Ман всегда проявлял ту же бескомпромиссную уверенность. Его слушатели полностью осознавали, что Дхамма, которую он излагал, была тем, что учитель действительно осознал внутри себя. Он никогда не полагался на спекулятивные оценки, такие как «это может быть так» или «это может быть эдак». Слушатели были полностью убеждены в том, что Дхамма, которой он учил, потенциально существует внутри каждого из них. Даже если они ещё не достигли этого, то, несомненно, осознают её для себя однажды, если не будут колебаться в своих усилиях.

Ачарья Ман изменял свои выступления в соответствии с характером и уровнем понимания конкретного слушателя, так что каждый, кто присутствовал, получал некоторую выгоду. Он был аккуратен в объяснении учения на всех его стадиях, гарантируя, что слушатели на разных уровнях медитации смогут понять и применить его к своей индивидуальной практике, чтобы достичь удовлетворительных результатов. Обучая мирян, он обычно подчёркивал те аспекты Дхаммы, которые соответствовали их положению, такие как щедрость, нравственная добродетель и медитативное развитие как основу для практики. Он объяснял, что эти три дхаммы являются основными критериями, необходимыми для рождения в человеческом мире и основой сасаны. Некто, рождённый человеком, обязательно должен был культивировать эти три дхаммы в прошлом. По крайней мере, один из пунктов должен был быть ранее развит, чтобы служить причиной для полноценного рождения человеком.

Щедрость — это способ продемонстрировать свою добрую волю. Люди, которые благородны сердцем и внимательны к ближним людям и животным, находящимся в нужде, жертвуют и делятся частью собственного успеха в соответствии со своими средствами. Является ли это даром материальных благ, даром Дхаммы или даром знания любого рода, это дар, свободно данный на благо других, без ожидания чего-либо взамен, кроме хороших результатов самого акта отдачи. Это также включает в себя щедрый жест прощения тех, кто ведёт себя неправильно или оскорбительно. Те, кто доброжелательны и склонны к бескорыстной отдаче, обязательно будут милосердными людьми, которые выделяются среди своих знакомых, независимо от их физического облика. Дэвы, люди и животные – все почитают и ценят их. Куда бы они ни пошли, всегда найдется кто-то, кто захочет им помочь. Они никогда не страдают от острой нищеты и лишений. Совершенно очевидно, что филантропы в обществе никогда не выходят из моды и редко вызывают неприязнь. Даже богатый, но скупой человек с нетерпением ждёт подарков от других – не говоря уже о несчастных бедняках, у которых мало надежды на то, что кто-то им поможет. Благодаря силе щедрости те, кто развил в себе привычку отдавать, никогда не родятся в мире, где им придётся жить в трудностях. Дарители и их щедрость всегда служили поддержанию баланса и процветания в мире. Пока люди еще ценят самопожертвование и протягивают друг другу руку помощи, жизнь на этой земле всегда будет иметь смысл. Щедрые люди по-прежнему гостеприимны и оказывают поддержку, что делает мир хорошим местом для жизни. В этом смысле щедрость абсолютно необходима для всех нас. Без него жизнь в этом мире была бы выжженной и бесплодной.

Нравственная добродетель является эффективной преградой, которая не позволяет людям злоупотреблять или разрушать материальные и духовные богатства друг друга. Это сама основа тех особых добрых качеств, которыми должен обладать каждый человек и которые никогда не должны ускользать от него. Люди, которые не имеют нравственной добродетели для защиты и поддержания своего внутреннего богатства, подобны огню, бушующему в человеческом обществе. Без нравственности, оказывающей охранный и сдерживающий эффект, жестокое обращение и разрушение будут свирепствовать в мире до такой степени, что вряд ли останется остров безопасности, где человек мог бы чувствовать спокойствие. Пока люди верят, что материальное богатство ценнее нравственной добродетели, у них не будет реальной безопасности. В таком случае, даже если мировая экономика будет процветать настолько, что материальное богатство достигнет уровня солнца, жар солнца не сможет сравниться с палящим жаром безнравственного мира.

Нравственная добродетель – это истинная основа человеческого совершенства, олицетворённая Владыкой Буддой. Он открыл эту истину, представив её как средство, с помощью которого мир, сбитый с толку и страшащийся дуккхи, мог бы полагаться на её сдерживающую силу, чтобы жить в прохладном, успокаивающем сиянии доверия. Предоставленные самим себе, люди с килесами будут думать и действовать так, что мир станет раскалённым. Если этим мыслям дать волю, питаемым килесами и не сдерживаемым даже намёком на нравственную добродетель, они, несомненно, создадут бесчисленных ядовитых «монстров», которые распространятся по всему миру, чтобы пожрать всё на своем пути. Мысли такого в высшей степени добродетельного человека, как Владыка Будда, который полностью устранил килесы из своего сердца, производят только желанный покой и счастье в мире. Сравните это с образом мышления, порождённый килесами, который вызывает у нас и у всех остальных лишь невообразимые проблемы. Разница достаточно очевидна, чтобы мы захотели найти способ решить эту задачу и остановить поток таких мыслей, пока не стало слишком поздно. Нравственная добродетель подобна лекарству, которое противодействует как инфекционным, так и хроническим заболеваниям. По крайней мере, больной «лихорадкой-килес» может найти облегчение и надежду на выздоровление в практике моральной добродетели. Более того, она может также привести к полному излечению.

Из сострадания Ачарья Ман учил мирян как достоинствам нравственной добродетели, так и недостаткам отсутствия моральных норм. Эти наставления шли прямо в сердце и были настолько впечатляющими, что, слушая его советы мирянам, я поймал себя на мысли, что тоже хотел бы соблюдать пять нравственных предписаний – забыв, что, будучи монахом, уже соблюдал 227 монашеских правил! Я был переполнен энтузиазмом, слышав его слова, и на мгновение потерял свою осознанность. Когда наконец пришёл в себя, то был довольно смущён и никому не рассказывал об этом, опасаясь, что другие монахи сочтут меня сумасшедшим. На самом деле, я и был немного сумасшедшим в тот момент, так как забыл о своей собственной бритой голове и думал о соблюдении пяти правил мирянина. Это проблема, с которой мы все сталкиваемся: когда думаем неправильно, то в конечном счёте и действуем неправильно. Поэтому мы всегда должны осознавать свои мысли – понимать, хороши они или плохи, правильны или неправильны. Мы должны постоянно обуздывать их, в противном случае они могут легко выйти из-под контроля.

Медитативное развитие означает обучение ума понимать и быть беспристрастным по отношению к основным принципам причины и следствия, так что мы сможем эффективно прийти к согласию с нашими собственными внутренними процессами, а также со всеми другими связанными с ними вопросами. Вместо того, чтобы оставлять ум в необузданном переизбытке мыслями, мы полагаемся на медитацию, чтобы обуздать их и привести в соответствие с тем, что разумно – вот путь к спокойствию и удовлетворённости. Ум, который ещё не прошёл медитативную подготовку, подобен необученному животному, которое еще не может должным образом выполнять поставленные перед ним задачи и поэтому не так полезно, как могло бы быть. Оно должно быть обучено выполнять эту работу, чтобы быть максимально полезным. Точно так же наши умы должны проходить обучение как средство понимания самих себя, когда мы выполняем все наши ежедневные задачи, будь то умственные или физические, значительные или обыденные, грубые или тонкие.

Те, кто развивает медитацию как прочный якорь для ума, наслаждаются тщательным размышлением о том, что они делают. Они вряд ли пойдут на ненужный риск в ситуации, в которой не уверены, когда ошибка может повредить им или кому-то ещё. Медитативное развитие приносит определённые выгоды, как непосредственно, так и в будущем, но наиболее значимыми являются те, которые мы переживаемы здесь и сейчас в настоящем. Люди, которые развивают способность к медитации, будут успешны во всём, на что они направляют свой ум. Их дела не ведутся вполсилы, но хорошо продуманы с прицелом на ожидаемую пользу от хорошо выполненной работы. Таким образом, люди всегда могут с удовлетворением оглядываться на плоды своего труда. Поскольку они твёрдо укоренены в рассудке, медитирующие люди без труда контролируют себя. Они придерживаются истины как руководящего принципа для всего, что делают, говорят и думают. Они помнят о том, чтобы не оставлять себя открытыми для мириад искушений, которые обычно возникают из килесы жажды – желания идти туда, сюда, желания сделать это, сказать то или подумать так – которые не обладают никакими наставлениями по поводу того, что правильно, а что нет, что хорошо, а что плохо. Жажда – очень разрушительное осквернение, которое постоянно приводит нас к страданию бесчисленным количеством способов. По правде говоря, нам некого винить, кроме самих себя, поэтому мы вынуждены принимать последствия как нечто прискорбное, пытаясь сделать лучше в следующий раз. Когда поддерживается достаточная осознанность, мы можем обратить эту тенденцию вспять. Но если у нас недостаточно осознанности, чтобы разумно размышлять над этими вопросами, всё, что мы сделаем, будет иметь негативные последствия, иногда безвозвратно. В этом и заключается истинная суть килес – они неизбежно ведут нас к несчастью.

Медитация – хорошее средство для того, чтобы полностью покончить с килесами. Медитативные техники, возможно, несколько трудны для практики, но это потому, что предназначены они для оказания давления на ум и приведения его под контроль, так же, как попытка взять под контроль обезьяну, чтобы приручить её. Техники медитации на самом деле являются методами развития самоосознания. Это означает наблюдение за умом, который не довольствуется тем, чтобы просто оставаться неподвижным, а вместо этого склонен скакать, как человек, ошпаренный горячей водой. Наблюдение за умом требует осознанности и внимательности, чтобы держать нас в курсе его движения. Этому способствует использование одной из многих тем Дхаммы в качестве объекта внимания для поддержания стабильности и спокойствия ума во время медитации. Очень популярный метод, который даёт хорошие результаты – это осознанность к дыханию. Другие популярные темы включают повторение таких слов, как «буддхо», «дхаммо», «сангхо» или рассмотрение кеша, лома, накха, данта, тако (волос на голове, на теле, ногтей, зубов и кожу – прим.пер.) в прямом и обратном порядке, или медитация на смерть, или любая другая тема, которая кажется наиболее подходящей. Ум должен быть вынужден оставаться исключительно с этим объектом во время медитации. Спокойствие и счастье неизбежно возникают, когда ум полагается на конкретную тему Дхаммы как хороший и безопасный объект внимания.

То, что обычно называют «спокойной читтой» или «читтой, объединённой в самадхи», – это состояние внутренней стабильности, которое больше не связано с первоначальным объектом внимания, который просто подготовил читту, удерживая её устойчивой. Как только читта вошла в самадхи, есть достаточный импульс для того, чтобы она оставалась в состоянии покоя, независимо от подготовительного объекта, функция которого временно прекращается, пока читта покоится мирно. Позже, если позволяет время, когда читта выходит из самадхи, внимание снова фокусируется на первоначальной теме Дхаммы. Когда так практикуют последовательно с преданностью и постоянными усилиями, ум, долго погружённый в дуккху, постепенно пробуждается к своему собственному потенциалу и отказывается от неумелых действий. Борьба за контроль над умом, которую человек испытывает на начальных этапах обучения, сменится сильным интересом к поставленной задаче.

Читта становится незабываемо спокойной и умиротворённой, как только входит в самадхи. Даже если это произойдёт только один раз, это будет бодрящий и неизгладимый опыт. Если он не повторится в последующих попытках медитации, то неописуемое чувство потери и тоски останется надолго в читте. Только с дальнейшим прогрессом, когда человек всё больше и больше погружается в тонкие состояния покоя, разочарование от потери первоначального состояния спокойствия будет забыто.

Когда вы слышите о медитации, то можете заволноваться и почувствовать себя умственно и физически неподходящими для этой задачи и будете неохотно пытаться её практиковать. У вас может возникнуть соблазн подумать:

«Судьба наверняка сговорилась против меня. Я никак не могу с этим справиться. Мои обязанности и ответственность как дома, так и на работе затрудняют практику. У меня есть все эти социальные обязательства, воспитание детей, уход за внуками. Если я буду тратить время, сидя с закрытыми глазами в медитации, то никогда не успею сделать всё и свести концы с концами, и, вероятно, в конечном итоге умру от голода!»

Таким образом, вы впадаете в уныние и упускаете хорошую возможность. Этот способ мышления похоронен глубоко в душе каждого человека. Возможно, именно такое мышление мешало вам избавиться от дуккхи всё это время. И оно будет продолжать делать это, если вы не попытаетесь исправить это сейчас.

Медитация на самом деле является способом противодействия и облегчения всех умственных раздражений и трудностей, которые мучают нас долгое время. Медитация не отличается от других методов, используемых в мире для облегчения боли и дискомфорта, например, купания, когда нам жарко, надевания тёплой одежды или зажигание огня, когда нам холодно. Когда мы голодны, то едим и пьём, когда больны, то принимаем лекарства, чтобы облегчить симптомы. Все это методы, которые мир использовал на протяжении веков, чтобы облегчить боль и дискомфорт, никто никогда не отвергал как слишком обременительные или трудно выполнимые. Люди любой этнической и социальной группы обязаны заботиться о себе таким образом. Даже животные должны заботиться о себе, ища пищу, чтобы облегчить свой дискомфорт и выживать изо дня в день. Точно так же умственное развитие через медитацию является очень важным средством заботы о себе. Это работа, в которой мы должны быть особенно заинтересованы, потому что она имеет дело непосредственно с умом, который является центральным координатором всех наших действий.

Ум находится в первых рядах, когда речь заходит о чём-либо, связанном с нами самими. Другими словами, читта абсолютно необходима во всём. У неё нет иного выбора, кроме как принять бремя ответственности во всех обстоятельствах без различия или колебаний. Что бы ни случилось, ум чувствует себя вынужденным вмешаться и немедленно взять на себя ответственность, не обращая внимания на идеи хорошего и плохого, правильного и неправильного. Хотя некоторые ситуации настолько угнетают, что почти невыносимы, ум всё ещё смело берёт их себе на плечи, не обращая внимания на риски и свои собственные ограничения. Более того, он повторяет свою литанию мыслей снова и снова, пока еда и сон порой не становятся почти невозможными. Тем не менее, ум устремляется вперед, отказываясь признать неудачу. Занимаясь физической активностью, мы знаем свои относительные силы и когда приходит время отдохнуть. Но наша умственная деятельность никогда не прерывается – разве что ненадолго, когда мы засыпаем. Даже тогда ум настаивает на том, чтобы оставаться активным, подсознательно вырабатывая бесчисленные образы сновидений, которые продолжают перегружать его способность справляться. Таким образом, ум живет с чувством невыносимой неудовлетворённости, никогда не понимая, что она возникает из-за его тяжёлой работы и невыносимого умственного напряжения, которое она порождает.

Поскольку ум всегда находится в состоянии боевой готовности, его вполне можно назвать воином. Он борется с тем, что хорошо, и с тем, что плохо. Никогда не останавливаясь, чтобы подумать, он вовлекается во всё, что происходит. Какие бы заботы ни возникали, он настаивает на противостоянии им всем без исключения, не желая ничего оставлять без ответа. Поэтому разум можно назвать воином, поскольку он безрассудно противостоит всему, что встречается на его пути. Если ум не приходит к согласию с этой дилеммой, пока тело ещё живо, то будет продолжать сражаться в этих битвах бесконечно, не в состоянии освободиться. Если бесконечные желания сердца удовлетворяются без Дхаммы, которая действует как сдерживающая сила, истинное счастье всегда будет вне досягаемости, независимо от того, насколько обильным будет материальное богатство. Cамо по себе оно не является истинным источником счастья и может легко стать причиной недовольства для сердца, которому не хватает внутренней Дхаммы, чтобы служить оазисом покоя.

Мудрецы уверяли нас, что Дхамма – это сила, которая контролирует как материальное богатство, так и духовное благополучие. Независимо от того, как много или мало богатства получаем, мы будем наслаждаться достаточной мерой счастья, если обладаем определённой мерой Дхаммы в наших сердцах. Лишённое поддержки Дхаммы и предоставленное своим собственным желаниям, сердце будет неспособно найти подлинное счастье, даже с горой ценных вещей под рукой. Они не более чем физическая и эмоциональная поддержка, которую разумные люди могут мудро использовать для собственного удовольствия. Если сердце не разумно на пути Дхаммы, или Дхамма вообще отсутствует, то место, где мы живем, будет напоминать пустошь, независимо от нашего выбора. Сердце и всё его богатство в конечном итоге превратятся в накопленные отходы, бесполезные для нашего духовного развития.

Когда дело доходит до того, чтобы быть мужественным перед лицом невзгод, ничто не является столь же твёрдым и устойчивым, как сердце. Получая надлежащую помощь, оно становится чем-то чудесным, чем мы можем гордиться и получать удовлетворение при любых обстоятельствах. С момента рождения и до настоящего момента мы безжалостно эксплуатировали наши сердца и умы. Если бы мы относились к машине так, как относимся к своему разуму, то было бы бессмысленно везти её в гараж для ремонта, потому что она давно превратилась бы в груду металлолома. Всё, что мы используем, должно получать определённый уход и ремонт, чтобы гарантировать, что оно продолжит служить на пользу. Ум не является исключением. Это чрезвычайно важный ресурс, о котором нужно хорошо заботиться и поддерживать, так же как и обо всем остальном нашем имуществе.

Медитация – это лечение, предназначенное исключительно для ума. Все мы, кто действительно заинтересован в том, чтобы взять на ответственность за наши умы – которые, в конце концов, являются нашим самым бесценным достоянием – должны заботиться о них правильно и надлежащим образом. Это означает обучение нашего ума подходящим медитативным техникам. Используя сравнение с автомобилем – это означает изучение различных составных частей ума, чтобы увидеть, если что-то неисправно или повреждено, а затем доставка это в гараж для духовного ремонта. Это включает в себя сидение в медитации, изучение ментальных компонентов, или санкхар, которые составляют наши мысли, а затем определение того, являются ли мысли, выходящие на поверхность, в основном хорошими или вредными, не добавляют ли они топливо к огню боли и страдания. Таким образом, проводится исследование, чтобы установить, какие мысли имеют ценность, а какие являются ошибочными. Затем мы должны обратить наше внимание на физические компоненты, то есть на наши тела. Наши тела продолжают улучшаться с возрастом или ухудшаются с течением времени – старый год неизбежно превращается в новый, снова и снова? Продолжает ли организм регенерировать или он неизбежно изнашивается и стареет с каждым днем? Должны ли мы успокаиваться на этом, не сумев мысленно подготовиться, пока ещё есть время? Как только мы умрём, действовать будет слишком поздно. Вот что такое медитация: предостережение и наставление себя путем изучения своих недостатков, чтобы определить, какие области нуждаются в улучшении. Когда мы постоянно исследуем таким образом, сидя в медитации или занимаясь своими повседневными делами, ум остаётся спокойным и невозмутимым. Мы научимся не быть надменно самоуверенными в жизни, и таким образом сможем избегать разжигания пламени недовольства. Мы будем знать, как проявлять должную умеренность в своих мыслях и поступках, чтобы не забыть себя и не запутаться в вещах, что может привести к катастрофическим последствиям.

Преимущества медитации слишком многочисленны, чтобы обращаться ко всем ним, поэтому Ачарья Ман сохранил своё объяснение мирской аудитории на уровне, соответствующим их практике. Его объяснения монахам и послушникам были совсем иного масштаба. Я записал здесь ровно столько, чтобы передать вкус его учения. Некоторые люди могут найти, что я включил некоторые вещи, которые кажутся чрезмерными или даже неприятными, но отчёт был бы неполным, если бы я не передал все эти аспекты. Я приложил усилия, чтобы записать эти учения в надежде на конструктивную критику читателей. Поэтому можете критиковать меня за всё, что сочтёте неуместным, но, пожалуйста, не вините Ачарья Мана, потому что он не принимал участия в написании книги.

Ачарья Ман проводил высшее обучение Дхамме только в кругу своих близких учеников. Но у автора довольно неуёмный характер и он не может сидеть на месте, поэтому я ходил повсюду, собирая устные рассказы от всех сегодняшних ачарьев, которые жили с Ачарьей Маном в прошлом и являются его учениками. И записал эту информацию, чтобы читатель мог узнать что-то о его практике, даже если это не полный отчёт. Практика Ачарьи Мана была настолько непреклонной и бескомпромиссной, что по сути можно сказать, что никто из его учеников не может сравниться с ним в аскезах, которые он практиковал, благородных добродетелях, которые совершенствовал, и внутреннем знании, которым так искусно овладел. По сей день он остаётся непревзойденным.

Ачарья Ман рассказывал, что, когда оставался в лесах и горах Удонтхани и Нонгкхай, дэвы из верхнего и нижнего царств порой приходили к нему послушать Дхамму. Некоторые группы появлялись регулярно каждые две недели, другие – только раз в месяц. Дэвы из этой области навещали его не так часто, как из провинции Чиангмай. Я расскажу об этом в своё время, но сейчас позвольте мне продолжить следовать последовательности событий, чтобы всё не запутать.

Ачарья Ман говорил об огромном городе нагов (особый класс нечеловеческих змееподобных существ, живущих близ воды и под землёй – прим пер.), расположенном под горой к западу от лаосского города Луанг-Прабанг. Пока он жил там, вождь этих нагов регулярно приводил своих последователей послушать Дхамму, иногда в большом количестве. Наги обычно задавали меньше вопросов, нежели дэвы верхнего и нижнего царств, у которых они всегда были. Однако все эти группы слушали его с одинаковым почтением. В то время, когда Ачарья Ман жил у подножия этой горы, главный нага приходил к нему почти каждую ночь. Только в особых случаях он приводил с собой большую свиту, и в этом случае Ачарья Ман всегда знал об их прибытии заранее. Из-за отдалённого расположения, в то время у него было мало контактов с людьми, что было особенно удобным для нагов и дэвов. Наги не приходили очень поздно ночью – они прибывали в десять или одиннадцать вечера, что, вероятно, было связано с его отдалённым местоположением. В знак своего глубокого почтения наги приглашали Ачарью Мана остаться жить там из сострадания к ним. Они даже позаботились о том, чтобы охранять его днём и ночью, дежуря по очереди. Они никогда не подходили слишком близко, всегда держась на удобном расстоянии, но всё же достаточно близко, чтобы наблюдать за всем, что может произойти. Дэвы, наоборот, обычно приходили позже, чем наги – примерно в час или два ночи. Если он жил в горах, далеко от деревни, дэвы порой приходили раньше, скажем, в десять или одиннадцать часов вечера. Никогда не было определённого времени, но всё же обычно дэвы приходили после полуночи.

В зрелые годы обычный распорядок дня Ачарьи Мана был следующим: после еды он занимался медитацией при ходьбе до полудня, а затем немного отдыхал. Отдохнув, он сидя медитировал в течение полутора часов, прежде чем продолжить свою медитацию при ходьбе до четырёх часов вечера. После этого подметал область вокруг своего жилища, купался и снова практиковал медитацию при ходьбе до семи или восьми часов вечера, прежде чем войти в свою хижину и снова сесть. Если после сидячей медитации не шёл дождь, Ачарья Ман снова ходил до поздней ночи. Или, если было уже очень поздно, то ложился спать. Обычно он шёл ко сну в одиннадцать вечера, а просыпался в три часа ночи. Ачарья Ман как правило заранее знал, когда придут дэвы. Если они собирались прибыть позже полуночи, он отдыхал, прежде чем принять их. Если они должны были прибыть между одиннадцатью часами вечера и полуночью, то сначала входил в самадхи и ждал их там. Это ежедневный распорядок дня, который он поддерживал в течение всего этого периода своей жизни.

Когда небесные и земные дэвы хотели прийти в одну и ту же ночь, Ачарья Ман принимал первую группу, беседовал с ними о Дхамме, отвечая на их вопросы, а затем говорил, что скоро придёт другая группа. Первая группа своевременно удалялась, и приходили другие дэвы, которые до этого почтительно ожидали на расстоянии. Затем он начинал беседовать со второй группой, рассуждая на тему Дхаммы, которую считал подходящей для их темперамента и уровня понимания. Иногда руководитель группы дэва просил о какой-то определённой теме. Тогда Ачарья Ман сосредоточивал своё внимание на этой теме Дхаммы. Когда он чувствовал, что его сердце овладело этим знанием, то начинал свою речь. Иногда предводитель дэвов хотел побеседовать о некоей сутте, используя архаичное название, с которым Ачарья Ман был незнаком. Поэтому он уточнял и ему сообщали её современное наименование. Обычно Ачарья Ман мог сам разобраться в суттах, о которых шла речь, но иногда ему приходилось просить разъяснений. В других случаях дэвы говорили о сутте под названием, в котором он был уверен. Но как только он начинал объяснять её, они сообщали, что он сделал ошибку и это не та, которую они просили. Чтобы освежить его память, они читали несколько строк из сутты. После одной или двух строф он обычно мог её вспомнить. Он начинал свою речь только тогда, когда был уверен, что выбрал правильную.

В редких случаях дэвы из верхнего и нижнего царств приходили слушать Дхамму одновременно с нагами. Это не было похоже на различные группы людей, одновременно приходящих к учителю. Когда это случалось часто, он планировал их прибытие в разное время для их же удобства. По словам Ачарьи Мана, хотя он жил глубоко в лесах и горах, у него было не много свободного времени, потому что ему приходилось иметь дело со многими группами дэвов из разных сфер существования. Если в ту или иную ночь к нему не приходили дэвы из небесных царств, то обязательно были земные дэвы из того или иного места, поэтому у него было мало свободного времени ночью. К счастью, в этих отдалённых местах было мало людей. Если же он оставался вблизи деревни или города, то к нему приходили местные жители. Он принимал этих людей во второй половине дня или ранним вечером, после обучая монахов и послушников.

Разница в сердце

Написав о дэвах, я теперь напишу о посетителях-людях, которые приходили увидеть Ачарью Мана. Будучи человеком, я также включён в этот список, но всё же хочу извиниться перед читателем, если в том, что сейчас последует будет что-то неприятное или неуместное. В некотором отношении у меня неизлечимо проказливый характер, как вы, несомненно, заметили. Однако я считаю необходимым правдиво записать то, что Ачарья Ман сказал своим ученикам лично. Я прошу вашего прощения, но включаю это, чтобы вы могли сравнить людей и дэвов и научиться чему-то из этого.

Ачарья Ман говорил, что существует большая разница между людьми и дэвами в том, как они общаются с ним и слушают его беседы о Дхамме. Дэвы всех сфер, от высших до низших, способны понять смысл обсуждения Дхаммы гораздо легче, чем их человеческие коллеги. И когда дискуссия заканчивается, их восклицания одобрения: «Садху, садху, садху», – эхом разносятся по всем божественным мирам. Дэвы всех царств испытывают огромное уважение к монахам и ни один из них не проявляет никаких признаков неуважения. Когда они приходят послушать монашескую речь о Дхамме, их поведение всегда спокойно, упорядоченно и исключительно вежливо. С другой стороны, люди никогда по-настоящему не понимают смысла беседы о Дхаммы – даже после многократных объяснений. Они не только не понимают смысла, но некоторые даже критикуют говорящего, думая: «О чём он говорит? Я ничего не могу понять. Он не так хорош, как тот другой монах». Некоторые из тех, кто сам ранее был посвящен в монахи, не могут удержать свои грубые килесы от всплытия, хвастаясь: «Когда я был посвящён, я мог произнести гораздо лучшую речь, чем эта. Я заставлял слушателей много смеяться, чтобы они не устали и не заснули. У меня была особая связь с аудиторией, которая заставляла их выть от смеха». Третьи думают: «Ходят слухи, что этот монах знает мысли других. Поэтому, что бы мы ни думали, он сразу же узнает. Почему же тогда он не знает, о чем я сейчас думаю? Если он знает, то должен подать какой-то знак, хотя бы косвенно, сказав, что тот или иной человек не должен думать так-то и так-то, потому что это неправильно. Тогда мы узнаем, заслуживает ли он своей репутации». Некоторые люди готовы придраться, чтобы показать свою сообразительность. Этот тип вообще не интересуются Дхаммой. Излагать Дхамму в их присутствии – всё равно что лить воду на спину собаки: они тут же стряхивают её, не оставляя ни капли.

Ачарья Ман часто смеялся, когда говорил об этом типе людей, вероятно, потому, что его забавляли случайные встречи с такими «умными» людьми. Он говорил, что некоторые, приходившие к нему, были настолько самоуверенны, что едва могли ходить, так как бремя их тщеславия было намного тяжелее, чем то, что мог нести обычный смертный. Их самомнение было настолько велико, что он был скорее склонен испытывать беспокойство, нежели жалость к ним, что заставляло его не желать говорить с ними о Дхамме. Тем не менее, были определённые ситуации, когда это было неизбежно, поэтому он изо всех сил пытался что-то сказать. Но когда он собирался заговорить, Дхамма, казалось, исчезала, и он не мог придумать, что сказать. Словно Дхамма не могла соперничать с таким заносчивым самомнением – и поэтому бежала. Всё, что оставалось – это его тело, сидящее, как безжизненная кукла, утыканная булавками и всеми игнорируемая, как будто у него не было никаких чувств. В такие моменты не возникало никакой Дхаммы для беседы, и он просто сидел, как пень. В подобных случаях, откуда взялась бы Дхамма?

Ачарья Ман обычно смеялся, описывая ситуацию своим ученикам, но некоторые из его слушателей действительно дрожали. Поскольку у них не было лихорадки и погода не была холодной, мы можем только предположить, что они дрожали от чувства беспокойства. Ачарья Ман говорил, что не будет учить очень тщеславных людей без крайней необходимости, потому что его речь может фактически превратиться во что-то ядовитое для сердца того, кто слушает без какого-либо чувства уважения. Дхамма, которой обладал Ачарья Ман, была поистине высочайшего порядка и имела огромную ценность для тех, кто утверждал своё сердце в основе доброжелательности, не считая себя выше Дхаммы каким-то образом. Это очень важный момент, который стоит иметь в виду. Каждое следствие имеет свою причину. Когда много людей сидят вместе, слушая беседы о Дхамме, некоторые из них чувствуют такой неприятный жар, что почти плавятся, а другие настолько спокойны, что им кажется, будто они парят в воздухе. Разница и причина – прямо там, в сердце. Всё остальное несущественно. Он просто не мог помочь облегчить бремя того, чьё сердце отказывалось принять Дхамму. Можно подумать, что если обучение им не приносит никакой пользы, оно также не принесёт никакого вреда. Но на самом деле это не так, потому что такие люди всегда будут упорствовать в том, что имеет вредные последствия – независимо от того, что кто-то говорит. Так что учить людей непросто. Даже в небольшой группе людей возникнет неприятность, так как там всегда достаточно пагубных личностей. Но вместо того, чтобы чувствовать раздражение, как большинство людей, Ачарья Ман просто бросал это дело и оставлял их на произвол судьбы. Когда невозможно было найти способ помочь изменить таких людей, Ачарья Ман рассматривал это просто как природу их каммы.

Были те, кто приходил к нему с добродетельным намерением искать Дхамму, веря в хорошие последствия своих действий – и он очень благожелательно к ним относился – хотя они были редки и их было мало. В тоже время тех, кто не искал ничего полезного и не имел никаких ограничений, было много, поэтому Ачарья Ман предпочитал жить в лесах и горах, где окружающая среда была приятной, а его сердцу было спокойно. В этих местах он мог практиковать до предела, не беспокоясь о внешних помехах. Куда бы он ни бросал свой взгляд, о чём бы он ни думал, Дхамма была здесь, принося ясное чувство облегчения. Наблюдение за лесными животными, такими как обезьяны, лангуары и гиббоны, качающиеся и играющие между деревьями, слушающими зов друг друга, раздающийся на весь лес, порождало приятное внутреннее умиротворение. Ему не нужно было беспокоиться об их отношении к нему, когда они бегали в поисках пищи. В этом глубоком одиночестве он чувствовал себя свежим и бодрым во всех аспектах своей жизни. Если бы он умер тогда, то чувствовал бы себя вполне комфортно и удовлетворённо. Это действительно естественная смерть: придя один, он уйдёт один. Неизменно все араханты переходят в ниббану таким образом, так как их сердца не сохраняют никакого смятения или волнения. У них есть только одно тело, одна читта, и один фокус внимания. Они не бросаются на поиски дуккхи и не накапливают эмоциональных привязанностей, которые отягощали бы их. Они живут как Благородные и уходят как Благородные. Они никогда не запутываются в вещах, которые вызывают беспокойство и печаль в настоящем. Будучи безупречно чистыми, они сохраняют отрешённость от всех эмоциональных объектов. Что резко контрастирует с тем, как люди действуют в мире: чем тяжелее бремя их сердца, тем больше они добавляют и увеличивают свою нагрузку. Что же касается Благородных, то чем легче их груз, тем больше они оставляют, пока не останется ничего, что можно было бы выгрузить. Тогда они пребывают в этой пустоте и сердце знает, что остаётся лишь пустота – больше нет ничего, что нужно было бы нагружать и разгружать. Это известно как достижение статуса «безработного» человека, что означает, что у сердца больше не осталось работы в сасане. Быть «безработным» таким образом – это высшая форма счастья. Это совсем не то, что мирские дела, где безработица для человека, не имеющего средств к существованию, означает рост страданий.

Ачарья Ман рассказывал о многих различиях между дэвами и людьми, но я записал здесь только те, которые помню и те, которые, считаю, принесут пользу проницательному читателю. Возможно, эти отступления, такие как эпизоды встречи с дэвами, должны были быть представлены вместе в одном разделе. Но встречи Ачарьи Мана с ними растянулись на долгий период времени, и я считаю необходимым проследить историю его жизни как можно более последовательно. Позже ещё будет много рассказов о дэвах, но я не смею объединять разные эпизоды, потому что цель состоит в том, чтобы параллельные нити истории сходились в одной точке. Я прошу прощения, если читатель испытывает какие-либо неудобства.

То, что Ачарья Ман сказал о дэвах и людях, относится к тем группам, которые посетили его много лет назад, ведь Ачарья Ман, чьи размышления записаны здесь, умер более 20 лет назад. Дэвы и люди той эпохи, скорее всего, изменились в соответствии с универсальным законом непостоянства. Остаётся только современное поколение, которое, вероятно, получило определённую умственную подготовку и улучшило своё поведение. Что касается тех сварливых людей, с которыми столкнулся в своей жизни Ачарья Ман, то, возможно, их, порочащих народ и религию, больше не существует. С тех пор в системе образования произошло так много улучшений, а хорошо образованные люди вряд ли будут столь тщеславны. Это даёт людям сегодня некоторую надежду.

Прожив и обучая монахов и местное население в районах Удонтхани и Нонгкхай в течение значительного времени, Ачарья Ман переехал на восток в провинцию Саконнакхон. Он путешествовал по маленьким деревушкам в лесах и горах районов Варичапхум, Пхангкхон, Саванг-Дан-Дин, Ванон-Ниват и Акат-Амнуай. Затем он отправился в Накхонпханом через район Шри Сонгкхрам, пройдя через деревни Бан Сам Пхонг, Бан Нон Даенг, Бан Донг Ной и Бан Кхам Ноккок. Все эти места находились глубоко в дикой местности и были заражены малярией, если подцепить которую, было очень трудно вылечить: человек мог болеть большую часть года и всё ещё не полностью выздороветь. Если человек не умирал, жизнь всё равно оставалась мучением. Как я уже упоминал, малярию называли «лихорадкой, которую ненавидят родственники», потому что те, кто хронически страдал от этой болезни, всё еще могли ходить и есть, но не могли делать никакой работы. Некоторые стали постоянными инвалидами. Жители этой местности, а также монахи и послушники, жившие в тех же лесах, часто становились жертвами малярии. Некоторые даже умерли от неё. В течение трёх лет Ачарья
Ман проводил сезон дождей в районе деревни Бан Сам Пхонг. За это время от болезни умерло немало монахов. Как правило, эти монахи были из возделываемых районов, где малярия была мало распространена, таких как провинции Убон, Рой-Эт и Саракхам, поэтому они не привыкли к лесам и горам. Они не могли спокойно жить в этих лесах с Ачарьей Маном, потому что не могли переносить малярию. Они должны были уезжать во время сезона дождей, проводя его около деревень, которые были окружены полями.

Ачарья Ман рассказывал, что, когда он проводил вечерние беседы о Дхамме с монахами и послушниками около деревни Сам Пхонг, каждый раз их приходил послушать нага с реки Сонгкхран. Если он не приходил в тот час, когда происходила беседа, то приходил позже, когда Ачарья Ман сидел в самадхи. Дэвы из верхнего и нижнего царств появлялись только периодически, и не так часто, как когда он оставался в провинциях Удонтхани или Нонгкхай. Они всегда особенно заботились о том, чтобы прийти в три самых священных дня сезона дождей – первый, средний и последний день. Независимо от того, где жил Ачарья Ман, в маленьких городах или больших, дэвы всегда приходили из того или иного царства, чтобы услышать Дхамму. Это было верно и для города Чиангмай, когда он находился в монастыре Ват Чеди Луанг.

Инцидент с рытьём колодца

Странный инцидент произошел, когда Ачарья Ман находился недалеко от деревни Бан Сэм Пхонг. Был сухой сезон. Там проживало от шестидесяти до семидесяти монахов и послушников, а чистой воды не хватало. Монахи провели встречу с жителями деревни и решили, что им придётся раскопать существующий колодец глубже, чтобы получить чистый и достаточный запас питьевой воды. После того, как решение было принято, старший монах попросил разрешения у Ачарьи Мана продолжить работы. Выслушав просьбу, Ачарья Ман некоторое время помолчал, а потом сурово ответил грубым голосом: «Нет, это может быть опасно». Это было всё, что он сказал. Старший монах был озадачен этими словами. Выразив своё почтение Ачарье Ману, он передал разговор монахам и мирянам. Вместо того, чтобы согласиться с Ачарьей Маном, они решили продолжить рытьё тайно.

Колодец находился на некотором расстоянии от монастыря. В полдень, когда им показалось, что Ачарья Ман отдыхает, они тихо вышли на раскопки. Они копали не очень глубоко, когда земля вокруг верхнего края провалилась и рухнула в колодец, оставив зияющую дыру в земле, обнажив рыхлую землю и разрушив колодец. Все были в ужасе: неуважительно проигнорировав предупреждение Ачарьи Мана, проявив недостаточно осознанности и не сумев отменить проект, из-за них провалилась земля и кто-то даже чуть не погиб в результате. Они испугались, что Ачарья Ман узнает, что поступили против его воли и были чрезвычайно обеспокоены, чувствуя себя наказанными этой ошибкой. Вместе они быстро собрали дрова для починки устья колодца, постоянно моля о помощи Ачарьи Мана в своих усилиях восстановить колодец, чтобы можно было использовать его снова. К счастью, как только они обратились за помощью к Ачарье Ману, всё было приведено в порядок с удивительной легкостью, а некоторые даже стали улыбаться.

Как только работа была закончена, все покинули это место, опасаясь, что Ачарья Ман может внезапно появиться. Вернувшись в монастырь, монахи и послушники пребывали в состоянии постоянного беспокойства из-за того, что сделали. Чем ближе подходило время вечерней встречи, тем более тревожными они становились. Все живо помнили, как в прошлый раз Ачарья Ман устроил выговор, когда случилось нечто подобное. Иногда они делали что-то неуместное, а потом забывали, он узнавал и в конечном итоге заговаривал об этом, преподавая им урок. Инцидент с колодцем был серьёзным проступком, который был совершен всем монастырем за его спиной. Как он мог не узнать об этом? Все были уверены, что он всё знает и обязательно упомянет об этом вечером или, самое позднее, на следующее утро. Все были поглощены этими неприятными ощущениями до конца дня.

Как оказалось, когда пришло время, никакой встречи не было. Вместо того, чтобы ругать их, Ачарья Ман ничего не сказал об этом инциденте. Он был очень проницателен в обучении своих учеников. И очень хорошо знал об этой ситуации и о многих других ошибках, допущенных монахами и послушниками. Но также знал и об их беспокойстве. Поскольку они осознали свою ошибку, ругать их в этот момент было бы бессмысленно – это увеличило бы их глубокие угрызения совести.

Ежедневным утренним распорядком Ачарьи Мана было вставать на рассвете для сидячей медитации, затем совершать медитацию при ходьбе, пока не приходило время надевать одеяние в зале собраний, прежде чем идти за милостыней. На следующее утро, когда Ачарья Ман покинул свою дорожку для медитации и вошёл в зал собраний, монахи всё ещё беспокоились о том, как он будет с ними общаться. В то время как они затихли в тревожном ожидании, Ачарья Ман сделал так, что стал говорить мягко и в спокойной манере, чтобы облегчить их страдания:

«Мы пришли сюда, чтобы изучать Дхамму. Мы не должны быть неоправданно наглыми или чрезмерно напуганными. Любой может ошибиться – ценность заключается в признании наших ошибок. Владыка Будда совершал ошибки до нас. Он понял, в чём ошибся, и постарался исправить свои ошибки, как только осознал их. Такое намерение благородно, но всё же из-за невежества ошибки могут возникать. Отныне вы все должны заботиться о том, чтобы контролировать себя при любых обстоятельствах. Постоянное использование осознанности для отслеживания себя – вот путь мудрых».

Вот и всё, что он сказал. Он просто обезоруживающе широко улыбнулся монахам и, как обычно, повёл их на хождение за подаянием. Позже вечером встречи не было, а Ачарья Ман просто сказал всем быть усердными в своей практике. Три ночи прошли без встреч. Всё это время монахи и послушники по-прежнему боялись выговора за инцидент с рытьём колодца. На четвертую ночь было созвано собрание. Но опять же, не было упомянуто об этом случае, словно он ничего не знал о нём.

Спустя долгое время, когда все уже забыли об этом деле, оно совершенно неожиданно всплыло. Никто никогда не рассказывал ему о случившемся, потому что всё это дело было замято. Сам Ачарья Ман никогда не ходил к колодцу, который находился довольно далеко от монастыря. Он начал проповедь Дхаммы, как обычно, говоря о различных аспектах монашеской практики, о разумности и уважении к учителю и Дхамме. Это, по его словам, приводит к правильному поведению тех, кто пришёл тренироваться и практиковать под руководством учителя. Он подчеркнул, что они должны особенно серьезно относиться к вопросу причины и следствия, ибо это и есть истинная Дхамма:

«Хотя вы постоянно находитесь под давлением своих желаний, вы не должны позволять им всплывать и вторгаться в сферу практики. В противном случае они разрушат Дхамму – проверенный и истинный путь выхода за пределы дуккхи – постепенно разрушая все ваши надежды. Никогда не следует идти против Дхаммы, монашеской дисциплины или слова уважаемого учителя, поскольку это равносильно саморазрушению. Непослушание просто даёт толчок тем плохим привычкам, которые разрушительны для вас и других. Земля вокруг этого колодца состояла не только из глины. Под ним также был песок. Копание слишком глубоко могло привести к тому, что песок, а затем глина рухнут в колодец, возможно, похоронив и убив кого-нибудь. Вот почему я запретил это. Я тщательно исследую вопрос, прежде чем давать или отказывать в разрешении на любой вид работы. Те, кто пришли сюда, чтобы учиться, должны это понимать. Некоторые вопросы носят исключительно внутренний характер, и я не считаю необходимым раскрывать каждый их аспект.

То, что я вам сказал, было достаточно ясным, чтобы вы поняли, так почему же вы вели себя так, будто ничего не знаете? Когда я что-то запрещаю, вы всё равно это делаете. Если я скажу вам что-то сделать, вы поступите наоборот. Это не было недоразумением – вы всё прекрасно поняли. Такое свойство перечить демонстрирует лишь упрямую сторону вашего характера, которая развивалась с того времени, как вы жили с родителями и которые терпели всё только для того, чтобы вы были счастливы. Теперь это стало укоренившейся чертой характера, скрытой глубоко внутри монахов, которые теперь взрослые. Что ещё хуже, вы выставляете это напоказ перед вашим учителем и духовной жизнью, которую ведёте. Упрямство в монахах вашего возраста непростительно и не может быть считаться простым детским поведением. Оно заслуживает строгого выговора. Если вы будете упорствовать в своем упрямстве, это ещё больше укрепит эту неблагую черту в вас, так что вы будете заклеймены как «упрямые монахи дхутанга». Таким образом, все ваши вещи должны быть помечены как «имущество упрямого монаха». Этот монах упрям, этот монах бесстыден, монах вон там – обнаглевший – пока весь монастырь не окажется упрямым и непослушным. И в итоге у меня не окажется ничего, кроме твердолобых учеников. Как только упрямство станет нормой, мир разрушится от напряжения, и сасана тоже будет разрушена. Кто из вас всё ещё хочет быть твердолобым монахом? Есть ли здесь кто-нибудь, кто хочет, чтобы я был учителем твердолобых монахов? Если это так, возвращайтесь завтра и выкопайте этот колодец снова, чтобы земля могла рухнуть и похоронить вас там. Тогда вы возродитесь в твердолобом небесном раю, где все дэвы будут приходить и восхищаться вашим истинным величием. Безусловно, ни одна группа дэвов, включая тех, кто находится в мирах брахмы, никогда не видела и не жила в таком особом раю».

После этого тон его голоса стал мягче, как и тема выступления, что позволило его аудитории искренне задуматься об ошибке их упрямого неповиновения. Во время разговора казалось, что все позабыли как дышать. Как только беседа закончилась и собрание было закрыто, монахи взволнованно расспрашивали друг друга, чтобы выяснить, кто мог осмелиться сообщить об этом инциденте Ачарье Ману, что привело к столь суровому выговору, из-за которого они чуть не попадали в обморок. Все отрицали, что сообщили учителю об этом, так как каждый боялся его выговора. Инцидент закончился без окончательного ответа на вопрос, как об этом узнал Ачарья Ман.

Ачарья Ман (второй справа) с группой учеников
Со времени своего пребывания в пещере Сарика, Ачарья Ман обладал мастерством психических сил, касающихся всех видов явлений. С годами его мастерство выросло до такой степени, что, казалось, не было предела его способностям. Поскольку монахи, жившие с ним, были хорошо осведомлены об этих способностях, они строго следили за тем, чтобы всё время контролировать свои мысли. Они не могли позволить мыслям беспечно блуждать, потому что те могли стать предметом беседы о Дхамме на вечернем собрании. Они следовало быть особенно бдительными во время встреч, когда Ачарья Ман общался с ними. В те короткие мгновения, когда он замолкал – быть может, чтобы перевести дыхание или понаблюдать за чем-то – если он замечал какую-нибудь постороннюю мысль среди монахов, то немедленно озвучивал её. Тон его голоса резко менялся, когда он передразнивал неосознанные мысли одного из присутствующих. Хотя Ачарья Ман не упоминал никого по имени, его тон немедленно поражал того человека, который становился достаточно напуганным, чтобы осмелиться когда-либо думать так снова.

В другой раз нужно было быть осторожным, следуя за ним при хождении за подаянием. Те, кто тогда не был осознан, могли услышать о своих порочных мыслях на следующей встрече. Порой было очень неловко слушать выговор о своих собственных неблагих мыслях, когда другие монахи бросали косые взгляды на собрание, не зная, кто из них получил взбучку. Но как только это обнаруживалось, монахи и послушники обычно реагировали одинаково позитивно. Вместо того, чтобы злиться или разочаровываться после ухода с собрания, они выглядели весёлыми и довольными. Некоторые даже смеялись, спрашивая друг друга: «Кто это был сегодня? Кого сегодня поймали?» Удивительно, как они были честны со своими собратьями-монахами по поводу своих заблуждений. Вместо того чтобы держать свою неосмотрительность в секрете, виновный монах признавался, как только кто-то спрашивал: «Я действительно упрям, и я не мог не думать о … хотя и знал, что меня обязательно отчитают за такие мысли. Когда эти мысли появились, я совсем забыл о своем страхе перед Ачарьей Маном и чувствовал себя переполненным этими сумасшедшими мыслями. Я заслужил то, что получил. Это преподаст мне хороший урок о потере самоконтроля».

Я хотел бы извиниться перед читателем, потому что мне не очень удобно писать о некоторых подобных случаях. Но эти истории являются фактами – они действительно произошли. Решение об их включении было трудным. Но если то, что я рассказываю, правда, то всё в порядке. Это можно сравнить с ситуацией, когда монах признается в дисциплинарном проступке как средстве устранения любого чувства вины или беспокойства о его повторении в будущем. Таким образом, я хотел бы рассказать несколько случаев из прошлого, чтобы они послужили пищей для размышлений для всех вас, чьи мысли могут вызывать подобные проблемы.

В большинстве случаев практикующие монахи получали суровый выговор от Ачарьи Мана из-за дел, связанных с внешними объектами чувств. Например, зрительные образы и звуки являются наиболее вероятными чувственными впечатлениями, которые могут вызвать неприятности. И наиболее вероятным поводом для порицания монахов был утренний сбор подаяний. Ходить в деревню за подаянием – неотъемлемая обязанность каждого монаха. В таких случаях монахи сталкиваются с видимыми образами и звуками и вынуждены думать о них. Некоторые настолько увлечены тем, с чем сталкиваются, что их мысли начинают беспорядочно крутиться, а они не отдают себе в этом отчёта. Вот основные причины умственного отвлечения, соблазняющие ум даже тогда, когда у человека нет желания думать о них. К тому времени, когда монах вновь обретал осознанность, наступало время вечерней встречи, и взбучка, которую тот получал, побуждала его стараться быть более сдержанным. Через некоторое время он снова натыкался на те же соблазнительные объекты и вновь открывал рану. По возвращении в монастырь он получал еще одну дозу «сильного лекарства», в виде ещё одного выговора, чтобы «приложить к своей ране». Очень многие монахи и послушники жили с Ачарьей Маном, и у большинства из них были такие «гноящиеся раны». Если один монах не получал дозу своего «лекарства», то его получал другой. Они ходили в деревню и сталкивались с привлекательными видами и звуками, если не удавалось держаться от них подальше. По возвращении в монастырь, когда представлялась возможность, Ачарья Ман давал им ещё одну пилюлю. Для человека с килесами естественно иметь смесь из хороших и плохих мыслей. Ачарья Ман не читал лекций за каждую плохую мысль. Что он критиковал, так это тенденцию думать пагубным образом. Он хотел, чтобы они думали в терминах Дхаммы, используя осознанность и мудрость, чтобы смогли освободиться от дуккхи. Он обнаружил, что вместо того, чтобы облегчить бремя своего учителя правильным мышлением, монахи предпочитали думать так, чтобы беспокоить его. Так как с ним жило много таких монахов, то выговоры случались почти каждый вечер.

Всё это служит иллюстрацией того, что искусная способность Ачарьи Мана знать мысли других была очень реальной. Что касается мыслей, достойных порицания, то они возникли ненамеренно, из-за случайных провалов в осознанности. Тем не менее, как учитель, передающий знания и навыки своим ученикам, Ачарья Ман быстро озвучивал предупреждение, когда замечал что-то неуместное, чтобы нарушитель мог осознать свою ошибку и научиться лучше контролировать себя в будущем. Он не хотел, чтобы его ученики снова попадали в ловушку подобных мыслей, поскольку они способствует привычному образу мышления, непосредственно ведущего к несчастью.

Обучение монахов Ачарьей Маном было тщательно продуманно и уделяло большое внимание деталям. Правила монашеской дисциплины изучались подробно, а самадхи и мудрость, принадлежащие к высшей Дхамме, изучались ещё глубже. За то время, что он жил в пещере Сарика, он уже начал осваивать все уровни самадхи и все промежуточные уровни мудрости. Что касается высших уровней мудрости, я напишу о них позже в этой истории, когда практика Ачарья Мана, наконец, достигла этой стадии. Продолжив своё обучение некоторое время в Северо-Восточном регионе, он стал ещё более опытным. Это позволило ему использовать свой опыт для обучения монахов всем уровням самадхи, а также промежуточным уровням мудрости. Они, в свою очередь, внимательно слушали его объяснения, которые никогда не отклонялись от подлинных принципов самадхи и мудрости.

Самадхи Ачарьи Мана были странными и совершенно необычными, будь то кханика самадхи, упачара самадхи или аппана самадхи (начальное самадхи, самадхи уровня доступа и полное самадхи – прим.пер.). Когда его читта входила в кханика самадхи, то оставалась там на мгновение, и вместо того, чтобы вернуться в своё нормальное состояние, входила в упачара самадхи. В этом состоянии он входил в контакт с бесчисленным множеством внешних явлений. Иногда он связывался с призраками, иногда с дэвами, иногда с нагами – бесчисленные миры существования контактировали с этим типом самадхи. Именно на этом уровне доступа самадхи Ачарья Ман принимал посетителей, чьи формы были невидимы для нормального зрения и чьи голоса были неслышимы для обычного слуха. Иногда его читта выходила из тела и бродила, чтобы увидеть небесные сферы и различные уровни миров брахмы. Затем спускалась в области ада, чтобы посмотреть на множество существ, мучимых результатами их собственной каммы.

Термины «подъём» и «спуск» являются относительными, условными фигурами речи, относящимися к поведению грубых физических тел. Они имеют мало общего с поведением читты, которое является чем-то настолько тонким, что не поддается обычному сравнению. С точки зрения физического тела, подъём и спуск требуют определённого серьёзного усилия, но с точки зрения читты они являются просто фигурами речи без какого-либо усилия. Когда мы говорим, что небеса, миры брахмы и ниббана – это «более высокие» и более утончённые уровни существования или что царства ада состоят из «более низких» уровней существования, мы фактически используем физический, материальный стандарт для измерения того, что существует в духовном, психическом измерении. Мы могли бы сказать, что ад и рай, которые считаются соответственно более низкими и более высокими мирами, в некоторых отношениях аналогичны закоренелым преступникам и мелким правонарушителям, которые живут вместе в одной тюрьме, которая сама находится в обществе законопослушных граждан. Между этими двумя типами заключённых нет никакого различия, потому что они живут вместе в одной тюрьме. И нет никакой разницы между ними и законопослушными гражданами, потому что все они люди, живущие на одной земле в одной стране. Что их отличает, так это то, что они разделены.

Но, по крайней мере, заключенные и основное население могут использовать свои нормальные чувственные способности, чтобы осознавать друг друга. Однако существа в различных сферах существования не знают друг о друге. Те, кто живет в адских мирах, не способны воспринимать тех, кто находится в небесных царствах и наоборот. Обе группы не способны воспринимать мир брахмы. А люди, в свою очередь, не осознают всех, находящихся в этих различных сферах существования. Даже если потоки сознания каждого из этих существ постоянно смешиваются, проходя через сферу существования друг друга, они не замечают других, как если бы их группа была единственной в мире.

Обычно наш ум не способен знать мысли других людей. Из-за этой неспособности мы могли бы рассуждать, что их на самом деле не существуют. Независимо от того, насколько настойчивыми могут быть эти отрицания, мы были бы неправы, потому что все живые существа обладают умом. Даже если мы не осознаем мысли других существ, то не можем отрицать, что те существуют просто потому, что не можем их воспринимать. Мы не можем позволить себе быть заложниками подобного мнения лишь потому, что есть вещи, которые слишком тонки, чтобы увидеть и услышать их нашими чувствительными способностями. Если мы делаем так, то просто обманываем самих себя.

Когда мы говорим, что небеса и миры брахмы расположены вертикально в ряде сфер, мы не должны понимать это в грубом материальном смысле, например, как в доме со многими этажами, требующими использования лестницы или лифта. Эти сферы существуют в духовном измерении, и они возносятся в духовном смысле духовными средствами: то есть сердцем, которое развило такой вид способности через практику добродетели. Когда мы говорим, что ад находится «внизу», это не значит, что мы спускаемся в бездну. Скорее, это относится к нисхождению духовным способом к духовной обители. А те, кто способен наблюдать адские царства, делают это благодаря своим внутренним психическим способностям. Но те существа, которые «падают» в эти сферы, делают это силой своей собственной неблагой каммы. Они остаются там, испытывая различные мучения и агонию, которые налагают на них их собственные проступки, пока они не исчерпают своё наказание и не будут освобождены так же, как заключённые освобождаются в конце их приговоров

С самого начала практики упачара самадхи и кханика самадхи Ачарьи Мана были связаны вместе, потому что природа его читты была по своей сути активной и любознательной. Как только читта входила в кханика самадхи, то немедленно начинала бродить и испытывать различные явления, существующие в сфере упачара. Поэтому он тренировался в самадхи до тех пор, пока не стал достаточно опытным, чтобы заставить свою читту оставаться неподвижной и направлять на внешние явления, когда того хотел. С тех пор ему было легко практиковать самадхи по своему выбору. Например, он мог на мгновение войти в кханика самадхи, а затем выйти и войти в самадхи доступа, чтобы испытать различные явления. Или он мог интенсивно сосредоточиться и войти в полное поглощение аппана самадхи, где мог спокойно отдыхать столько, сколько необходимо. Аппана самадхи – это состояние совершенного спокойствия, которое абсолютно безмятежно и мирно. Из-за этого медитирующие могут привязаться к нему. Ачарья Ман сказал, что был привязан к этому типу самадхи на некоторое время, но ненадолго, так как по своей природе был склонен к мудрости. Таким образом, он смог решить этот вопрос сам и найти выход, прежде чем наступило самодовольство.

Любой, кто застрял в аппана самадхи, будет продвигаться вперед медленно, если не попытается применить мудрость для её изучения. Поскольку она наполняет таким счастьем, многие медитирующие крепко держатся за этот вид самадхи. Формируется сильная, длительная привязанность, и медитирующий жаждет большего, подавляя любую склонность исследовать вещи мудростью, которая и является путём к искоренению всех килес. Медитирующие, которые не получают своевременных советов от мудрого человека, будут неохотно освобождаться и осознавать путь мудрости. Когда читта остаётся привязанной в течение длительного времени в таком самадхи, могут развиться различные виды тщеславия, например, вера в то, что это спокойное и счастливое состояние есть не что иное, как ниббана, конец дуккхи. По правде говоря, когда читта входит в однонаправленность аппана самадхи так, что её сосредоточение переживается с предельной ясностью, она пребывает полностью поглощённой безмятежным счастьем. Но килесы, которые вызывают рождение во всех сферах существования, всё равно присутствуют в ней во время такого сосредоточения. Если мудрость не используется для проникновения и разрушения этих килес, нет никаких сомнений в том, что будущие перерождения будут иметь место. Поэтому, независимо от уровня практики самадхи, мудрость обязательно должна быть включена в практику. Это особенно верно для аппана самадхи. В противном случае читта будет переживать только спокойствие, не проявляя способности к решительности и проницательности.

Ко времени своего второго путешествия на северо-восток, Ачарья Ман был уже опытен в промежуточном уровне мудрости, так как достаточная мудрость необходима для того, чтобы продвинуться до уровня анагамина. В противном случае он не смог бы провести эффективное рассмотрение на этом уровне. Прежде чем достичь этого уровня, нужно использовать мудрость, чтобы успешно пройти через созерцание тела, что требует увидеть привлекательные, а также отталкивающие аспекты тела, не попадая в любую крайность. Читта использует мудрость, чтобы отделить привлекательные и отталкивающие аспекты, а затем проходит через середину, где эти две крайности встречаются, разрешив все сомнения и привязанности относительно тела. Этот переход, однако, является не более чем переходным этапом на пути. Это аналогично сдаче экзамена с минимальным проходным баллом и требуется дальнейшее изучение для достижения максимальной оценки. Те, кто достиг уровня понимания анагамина, должны продолжать тренировать свою мудрость до тех пор, пока она не достигнет ещё более утончённой степени знания, прежде чем можно будет сказать, что они являются полноценными анагаминами. Если такой человек умрёт, он немедленно возродится в пятом мире брахм или аканиттхе, не проходя через четыре более низких плана брахм.

Ачарья Ман рассказал, как он задержался на этом уровне в течение довольно долгого времени, потому что не было никого, кто мог бы помочь ему советом. Стараясь освоиться с уровнем практики анагамина, он должен был быть очень осторожным, чтобы не допустить никаких ошибок. Из своего опыта анализа тонких аспектов Дхаммы он знал, что килесы могут подорвать его усилия, поскольку здесь они были столь же тонкими, как осознанность и мудрость, которые он использовал, чтобы противостоять им. Это очень затрудняло проникновение на каждый последующий уровень Дхаммы. Он рассказывал, что это было совершенно невероятно, как сильно он боролся, чтобы преодолеть эту плотную, колючую чащу. Прежде чем прийти сюда, чтобы любезно научить остальных из нас, он перенёс большие трудности, совершив тяжёлое путешествие в полном одиночестве.

При удобном случае он обычно описывал нам эту часть своей практики. Я сам был растроган два раза до слёз, слушая его описание ужасных испытаний, с которым Ачарья Ман столкнулся в то время, и удивительно тонкой и глубокой природой Дхаммы, которую постиг. Я задавался вопросом, достаточно ли у меня врожденной добродетели, чтобы ползти по его стопам, или же мне суждено идти по пути обычных людей в этом мире. Но его слова были очень ободряющими и всегда помогали поддерживать мою решимость продолжать. Ачарья Ман сказал, что всякий раз, когда он прилагал свои усилия по применению мудрости, его читта уставала от общения с другими людьми, и он становился ещё более преданным в своей практике медитации. На этом этапе он знал, что его тренировка всё ещё нуждается в укреплении. Однако он чувствовал себя обязанным оставаться и обучать своих учеников, чтобы те также могли развивать принципы Дхаммы в своих сердцах.

Ачарья Ман жил в течение трёх или четырёх лет в районе деревни Бен Сам Пхонг в районе Шри Сонгкхрама, провинции Накхонпханом. Он провёл один год в деревне Бан Хуай Сай в районе Кхам Ча-и в той же провинции, а также в деревнях Нонг Сунг и Кхок Кланг. Ему особенно нравилось останавливаться в этих местах, так как все они были очень гористыми. Неподалеку в горах Пак Кут было много дэвов – и тигров там было особенно много. Когда наступала ночь, тигры бродили вокруг его жилища, в то время как дэвы приходили радоваться, слушая Дхамму.

Посреди ночи рык огромных тигров эхом разносился по лесу неподалеку от того места, где он жил. Иногда по ночам они рычали все вместе, как толпа людей, перекрикивающихся друг с другом. Когда ужасающие звуки этих огромных кошек раздавались в темноте, эффект действительно был очень пугающим. Бывали ночи, когда монахи и послушники не могли заснуть, опасаясь, что тигры придут, чтобы схватить и загрызть их. Ачарья Ман умело нашёл способ использовать их страхи перед тиграми, чтобы подстегнуть к усердной практике. Довольно загадочно он говорил: «Любой, кто слабо прилагает усилия – берегись! Тигры в этих горах очень любят ленивых монахов. Они находят их особенно вкусными! Так что, если вы не хотите стать приятной закуской для тигра, лучше будьте старательными. Видите ли, тигры боятся любого, кто усердно борется, поэтому они не будут есть такого человека». Услышав это, все монахи удваивали усилия, словно от этого зависела их жизнь. Они заставляли себя выйти и заниматься медитацией при ходьбе, несмотря на рык тигров снаружи. Хотя всё ещё боялись, они верили тому, что сказал Ачарья Ман: что ленивые монахи могут стать следующим обедом тигра.

Их шаткое положение усугублялось ещё и тем, что у них не было хижин, как в монастыре, – только небольшие платформы, достаточно большие, чтобы спать на них, но которые располагались очень близко к земле. Если бы тигр проголодался, не было бы никакой возможности спастись. Ачарья Ман рассказывал, что в некоторые из ночей огромные тигры забредали на территорию монастыря, но потом просто проходили мимо, не причинив никому вреда. Он знал, что тигры обычно не осмеливаются ничего сделать, потому что дэвы всегда начеку. Когда дэвы приходили на беседу о Дхамме, то сообщили ему, что защищают этот район и не позволят ничему беспокоить монахов или причинить им вред. Эти дэвы также предложили Ачарью Ману на долгое время остаться в этом районе.

По правде говоря, предостережение Ачарья Мана монахам было просто средством пробудить в них страх, чтобы те проявили повышенный интерес в своей практике. Что касается тигров, то они, похоже, знали, что жилище монахов было безопасным убежищем. Различные виды диких животных также не чувствовали необходимости опасаться охотников, будучи поблизости от монахов, потому как если жители деревни знали, где находится Ачарья Ман, то редко осмеливались охотиться в этом районе. Они были обеспокоены ужасными моральными последствиями. Они боялись, что если кто-то выстрелит из пистолета в этом районе, тот взорвётся в руках охотника и убьёт его. Как ни странно, всякий раз, когда Ачарья Ман останавливался в местности, кишащей тиграми, эти звери прекращали убивать домашних коров и буйволов вокруг местных деревень. Никто не знал, куда они ходят за пропитанием. Эти замечательные случаи были рассказаны самим Ачарьем Маном и позже подтверждены многими жителями тех мест, где он останавливался.

 

Безупречное человеческое существо

Еще один загадочный инцидент произошел, когда собрание дэвов посетило Ачарью Мана. Их лидер начал разговор с ним, заявив:

«Ваше пребывание здесь вызвало большой восторг у всех дэвов. Мы все наслаждаемся необыкновенным чувством счастья благодаря вашей всеобъемлющей ауре сострадательной любви, которая проникает через небеса и распространяется по всей земле. Эта аура, которая исходит от вас, неописуема и прекрасна вне всякого сравнения. Из-за этого, мы всегда знаем, где вы находитесь. Эта аура Дхаммы исходит от вас и струится во всех направлениях. Когда вы учите Дхамме монахов, послушников и мирян, даже звук вашего голоса безгранично раздается в высших и низших сферах. Где бы дэвы ни жили, они слышат ваш голос – только мертвые глухи к нему».

Я хотел бы написать немного больше об этом разговоре между Ачарьей Маном и девом. Хотя я не могу поручиться за точность, я слышал его из надежного источника: «Если мой голос действительно раздаётся так громко, как ты говоришь, то почему люди не слышат его?»

Предводитель дэвов ответил:

«Что люди могут знать о нравственной добродетели? Их она мало заботит. Они используют свои шесть чувств, чтобы создавать всё время неблагую камму и условия для ада внутри самих себя. Они делают это со дня своего рождения и до самой смерти. Они и близко не так озабочены нравственными вопросами, как следовало бы, учитывая их статус людей. Очень немногие действительно заинтересованы в использовании своих чувств каким-либо нравственно полезным образом. Количество нравственных добродетелей в их жизни весьма ограничено. Для сравнения: за то время, которое требуется одному человеку, чтобы умереть и неоднократно переродиться десять или даже сотню раз, обычный дэва ещё не умрёт ни разу – не говоря уже о брахма-дэвах, у которых исключительно долгая жизнь. Население человечества огромно, и это, в свою очередь, означает огромное количество невнимательности, ибо тех, кто внимателен, очень мало в мире. Человечество должно охранять сасану, и всё же люди сами очень мало знают о сасане и преимуществах нравственности.

Плохие люди знают только зло. Их единственное притязание на бытие человеком – это то, что они дышат. Как только дыхание останавливается, они сразу же оказываются погребенными под тяжестью собственных злодеяний. Дэвы знают об этом. Почему нет? Это не секрет. Когда человек умирает, монахов приглашают пропеть благоприятные строфы Дхаммы для умершего. Зачем тогда злому человеку слушать? С самого начального момента смерти его сознание полностью связано его злой каммой. Так какой же у него будет шанс прийти и послушать Дхамму? Даже при жизни его это не интересовало. Только живые могут слышать Дхамму, если у них есть интерес и желание. Но видимо, что они не очень заинтересованы. Разве вы не заметили этого? Когда они последний раз проявляли интерес, когда монахи повторяли строфы Дхаммы? Поскольку они не проявляют никакого интереса, очевидно, что сасана на самом деле не встроена в их сердца. То, чем они больше всего увлечены, отвратительно и не по нраву даже некоторым животным. Именно такими вещами аморальные люди всегда наслаждаются больше всего на свете и никогда не устают от них. Даже когда они близки к смерти, то всё ещё жаждут этих вещей. Мы, дэвы, знаем о людях гораздо больше, чем люди о дэвах. Вы, достопочтенный сэр, очень особенный монах. Вы хорошо знакомы с людьми, дэвами, созданиями ада и существами всех видов. Вот почему дэвы повсюду воздают вам хвалу».

Когда дэва закончил говорить, Ачарья Ман попросил его разъяснить: «Дэвы обладают божественным зрением и божественным слухом, что позволяет им видеть и слышать на больших расстояниях. Они знают о добре и зле человеческих дел лучше, чем сами люди. Не могли бы вы найти способ сделать людей более сведущими в правильном и неправильном? Я чувствую, что вы более способны на это, чем мы, человеческие учителя. Есть ли возможность сделать это?»

Дэва ответил:

– Мы, дэвы, видели много людей, но никогда не видели такого безупречного, как вы, сэр. Вы всегда проявляли доброжелательность как к дэвам, так и к людям, одновременно знакомя их с великим разнообразием живущих существ, от самых грубых до самых утончённых. Вы пытались научить их принимать тот факт, что дэвы и бесчисленные другие сферы существования действительно существуют в этом мире. Но все же, поколение за поколением, от рождения до смерти, люди никогда по-настоящему не видели этих существ. Так какой же у них интерес к дэвам? Самое большее, они могут мельком увидеть что-то странное и, не вдаваясь в подробности, заявить, что видели привидение. Как они могут надеяться получить от нас, дэвов, хоть какой-то совет по поводу добра и зла? Хотя дэвы постоянно знают о них, люди ни в малейшей степени не заинтересованы в том, чтобы знать что-либо о нас. Каким образом вы хотите, чтобы мы учили людей? Это действительно безнадежная ситуация. Мы просто должны позволить камме и её результатам идти своим чередом. Даже сами дэвы постоянно испытывают результаты своей каммы. Если бы мы были свободны от неё, то все достигли бы ниббаны. Тогда бы нам не пришлось так долго оставаться в этой тяжёлой доле.

– Вы говорите, что человек может достичь ниббаны, когда его камма истощена. Знают ли дэвы о ниббане? Испытывают ли они боль и страдания, как другие существа?

– А почему бы и нет, достопочтенный сэр? Все будды, которые приходили учить мир, без исключения говорили, что мы должны превзойти дуккху. Они никогда не учили нас оставаться погрязшими в страданиях. Но мирские существа гораздо больше заинтересованы в своих любимых игрушках, чем в ниббане. Следовательно, ни один из них никогда не думает о её достижении. Все дэвы помнят и очень впечатлены концепцией ниббаны, как она была преподана каждым буддой живым существам повсюду. Но у дэвов всё ещё есть плотная паутина каммы, через которую они должны пройти, прежде чем смогут освободиться от небесного существования и пойти по пути ниббаны. Только тогда все проблемы прекратятся, и этот гнетущий, повторяющийся цикл рождения, смерти и перерождения, наконец, остановится. Но пока какая-то камма остаётся в существе – будь то хорошая или плохая – независимо от его сферы существования, дуккха также будет присутствовать.

– Многие ли монахи способны общаться с дэвами?

– Есть несколько, но их не много. В основном, это монахи, которые любят практиковать жизнь в лесах и горах, как и вы.

– Есть ли миряне с такой способностью?

— Есть немного, но их очень мало. Это должны быть люди, которые желают идти по пути Дхаммы и которые практикуют этот путь до тех пор, пока их сердца не станут светлыми и ясными. Только тогда они смогут узнать о нас. Телесная форма небесных существ кажется относительно грубой им самим, но она слишком тонка для восприятия обычным человеком. Поэтому только люди, чьи сердца ясны и чисты, могут воспринимать дэвов без труда.

– В священных писаниях говорится, что дэвы не любят находиться рядом с людьми из-за их отвратительного запаха. Что это за запах? Если он есть, почему вы все приходите ко мне так часто?

– Люди, которые имеют высокий уровень нравственности, не отвратительны нам. У таких людей имеется благоухание, которое вдохновляет нас поклоняться им, поэтому мы никогда не устаём слушать ваши рассуждения о Дхамме. Те, кто источает отвратительный запах – это люди, чья нравственность воняет, ибо они развили отвращение к нравственной добродетели, хотя она считается чем-то исключительно хорошим во всех трёх мирах. Вместо этого они предпочитают то, что отвратительно всем с высокими нравственными стандартами. У нас нет желания приближаться к таким людям. Они действительно отвратительны, и их зловоние распространяется далеко и широко. Дело не в том, что дэвы не любят людей, но это то, с чем дэвам приходиться всегда сталкиваться и испытывать при взаимодействии с людьми.

Когда Ачарья Ман рассказывал истории о дэвах и других духах, монахи были очарованы: они забывали о себе, проходящем времени и своих чувствах усталости. Они желали, чтобы когда-нибудь также узнали о подобных вещах. И эта надежда наделяла их счастьем практиковать. Так было и тогда, когда Ачарья Ман считал необходимым рассказать о своих прошлых жизнях или о прошлых жизнях других людей. Его слушатели жаждали узнать о своих прошлых жизнях и забывали о преодолении дуккхи и достижении ниббаны. Порой монах был поражён, обнаружив, что ум блуждает таким образом, и убеждал себя: «Эй, я начинаю сходить с ума. Вместо того чтобы думать о свободе от дуккхи, я гоняюсь за тенями давно ушедшего прошлого». Таким образом, он на некоторое время восстановил свою осознанность, но как только она снова ускользала, то возвращался к тем же самым мыслям. По этой причине многие монахи регулярно порицали себя за это.

Рассказы Ачарьи Мана о дэвах и других посещающих его духах были весьма увлекательны. В частности, он говорил о том, что в мире духов есть свои преступники, как и у нас. Плохие существа, которые вызывают беспорядки, собраны и заключены в тюрьму в месте, которое мы, люди, назвали бы тюрьмой. Различные типы преступников заключены в разные тюремные блоки, и все камеры заполнены. Есть такие призраки мужского и женского рода. А еще есть очень жестокие типы, опять же либо мужчины, либо женщины. По безжалостности в их глазах было ясно, что они не ответят на доброту и сострадание.

Духи живут в городах, как и мы, люди. У них есть огромные города с лидерами, которые контролируются и управляются ими. Довольно много духов склонны быть нравственными и таким образом они заслуживают высокое уважение как от обычных призраков, так и от хулиганов. Для всех призраков естественно испытывать неподдельный трепет перед теми из них, кто обладает огромной могуществом и властью. Это не просто вопрос лести. Ачарья Ман всегда утверждал, что влияние зла менее сильно, чем влияние добра. И то, с чем он сам столкнулся в городах духов, было ещё одним доказательством этого. Есть существа с накопленными заслугами, которые, тем не менее, рождаются в мире духов в результате своей каммы, но их нравственный характер всё равно не меняется, и поэтому они обладают большей властью. Одно такое существо даже способно управлять большим сообществом. Эти сообщества духов не разделяются на группы или касты, как это принято у людей. Вместо этого они строго придерживаются авторитета принципов Дхаммы. Последствия их каммы делают для них невозможным придерживаться того рода предубеждений, которые есть у людей. Природа их существования определяется природой их каммы – это неизменный принцип. Таким образом, то, как мы используем власть в этом мире, не может быть применено к иному миру. Ачарья Ман очень подробно объяснял этот вопрос, но, к сожалению, я могу вспомнить только малую его часть.

Визиты Ачарьи Мана к духам совершались психически через медитацию самадхи. Как только они видели его, то спешили сообщить всем, чтобы те тоже пришли и засвидетельствовали своё почтение, как это сделали бы мы, люди. Главный дух, который очень уважал Ачарью Мана и имел большую веру в него, провёл его на экскурсию мимо тех мест, где жили духи, включая «тюрьму», где содержались мужчины и женщины-преступники. Главный призрак объяснил Ачарьи Ману условия жизни различных типов духов, указав, что заключённые духи были подлыми типами, которые необоснованно нарушали покой других. Они были приговорены и заключены в тюрьму в соответствии с тяжестью их преступления. Слово «дух» – это обозначение, данное им людьми, но на самом деле они являются лишь ещё одним типом живых существ среди многих других во вселенной, которые существуют в соответствии со своими собственными природными условиями.

Ачарья Ман неизменно любил подолгу оставаться в горах и лесах. Пробыв в Накхонпханоме довольно долго, обучая монахов, он стал поневоле задумываться о своём собственном состоянии. Он часто размышлял о природе своей практики. Он знал, что ему всё ещё не хватает целеустремленности, чтобы довести до конца стоящую перед ним задачу. Стало ясно, что до тех пор, пока он будет продолжать сопротивляться этому призыву и продолжать учить своих учеников, его личная борьба будет откладываться. Он сказал, что с тех пор, как вернулся с центральных равнин, чтобы обучать монахов на северо-востоке, то чувствовал, что его читта не развивалась так быстро, как когда он жил один. Он осознавал, что должен еще раз приложить все свои усилия, прежде чем сможет достичь конечной цели и освободиться от всех забот о себе. В то время мать Ачарьи Мана жила с ним в течение шести лет в качестве упасики (женщина-последователь, которая носит белые одежды и строго следует стандартным 8 обетам. Это современный эквивалент буддийской монахини. – прим.авт.). Его забота о ней мешала ему куда-либо идти. Поэтому, заручившись её согласием, он решил сопроводить её в Убонратчатхани. Затем он покинул Накхонпханом вместе с ней и многочисленной свитой монахов и послушников, направившись прямиком через горы Нонг-Санг, через Кхам-Ча-и и выйдя в район Лернг-Нок-Тха в провинции Убонратчатхани. В тот год он провел сезон дождей в Бан Нонг Кхоне в округе Амнат Чароэн провинции Убонратчатхани. Многие монахи и послушники оставались там с ним, и он активно их обучал. Пока он был там, число монахов и мирян, которые обрели веру и пришли обучаться под его руководством, неуклонно увеличивалось.

Однажды поздним вечером Ачарья Ман сидел в медитации, и как только его читта успокоилась, ему явилось видение множества монахов и послушников, почтительно идущих за ним в приятной, спокойной манере, которая вдохновляла на преданность. Тем не менее, были и другие монахи, которые спешили мимо, обгоняя его без всякого уважения или самообладания. Ещё одни пытались пройти мимо него в совершенно недисциплинированной манере. И, наконец, некоторые держали в руках бамбуковые палки, чтобы сдавить ему грудь так, что он едва мог дышать. Когда Ачарья Ман увидел, этих разных монахов, проявляющих такое неуважение, даже жестоко мучая его, он старательно сосредоточил свою читту, чтобы заглянуть в события будущего. Он сразу же понял, что те, кто почтительно шёл позади него в приятной, спокойной манере, внушающей преданность, были теми монахами, которые будут вести себя должным образом, преданно применяя его учение на практике. Это были монахи, почитавшие его и поддерживающие сасану, гарантирующие, что она будет процветать в будущем. Они могли бы принести пользу сасане и людям во всём мире, поддерживая преемственность традиционных буддийских традиций и практик в будущем. Почитаемые и уважаемые людьми на земле и существами во всех небесных сферах, они будут поддерживать целостность сасаны, следуя традиции Благородных, чтобы та не угасла и не исчезла.

Проходящие небрежно мимо него без всякого уважения были претенциозными людьми, которые думали, что уже всё знают. Они считали, что их собственная медитация даже превосходит медитацию их учителя, игнорируя тот факт, что ранее он руководил ими всеми в её правильной постановке. Они ни в малейшей степени не были заинтересованы в выражении благодарности за его наставничество в вопросах Дхаммы, потому что уже считали себя экспертами во всём. Поэтому они вели себя соответственно, что было губительно не только для них самих, но и для всей сасаны, включая тех людей, которые могли прийти к ним за руководством. Отравленные заблуждениями таких монахов, эти люди, в свою очередь, причиняли бы вред себе и другим, в том числе будущим поколениям, не понимая, на правильном они пути или нет.

Следующая группа состояла из тех, кто хотел просто пройти мимо него, сигнализируя о начале плохого отношения, которое будет развиваться и иметь последствия для будущего сасаны. Подобно предыдущей группе, они придерживались различных ошибочных взглядов, нанося вред себе и религии в целом. Вместе они представляли угрозу для сасаны, духовного центра всех буддистов. Из-за того, что они не смогли правильно оценить последствия своих действий, сасане грозило полное уничтожение.

Монахи, которые сдавливали грудь Ачарьи Мана бамбуковыми палками, считали себя многое знающими и действовали соответственно. Несмотря на свои ошибочные действия, они не понимали правильность или неправильность своих поступков. Кроме того, они могли причинить буддийскому окружению и их учителю большой дискомфорт. Ачарья Ман сказал, что он точно знал, кто был среди этой последней группы монахов, и что они вскоре доставят ему неприятности. Он был опечален тем, что они могут сделать это, так как те были его бывшими учениками, которым он давал согласие и благословление на проведение сезона дождей поблизости. Вместо того чтобы относиться к нему с уважением, которого он заслуживал, они планировали вернуться и потревожить его.

Через несколько дней губернатор провинции и группа правительственных чиновников приехали посетить его монастырь. Делегацию сопровождали те самые ученики, которые нападали на него в его видении. Не раскрывая им своего знания, он внимательно наблюдал за их действиями. Вместе они обратились к нему за помощью в сборе денег с местного населения для строительства нескольких школ в этом районе. Они объяснили, что это поможет государству. И всё это согласовали с людьми. Они чувствовали, что проект, несомненно, будет успешным, если Ачарья Ман будет вовлечён в него. Как только он узнал причину их визита, то сразу понял, что эти двое монахов были главными зачинщиками этого хлопотного дела. Это было показано в его видении нападения. Позже он попросил тех монахов зайти к нему и наставил их в надлежащем поведении, соответствующем практикующему буддийскому монаху, того, чей образ жизни коренится в сдержанности и безмятежности.

Эта история рассказана здесь затем, чтобы помочь читателю понять таинственную природу читты: как она вполне способна познать как явное, так и скрытое, включая знание прошлого, будущего и настоящего. Ачарья Ман неоднократно демонстрировал эту способность. Он вёл себя совершенно беспристрастно. Его мысли никогда не скрывали никаких тайных, мирских мотивов. Всё, что он говорил, проистекало из его знания и прозрения и было специально произнесено, чтобы заставить людей задуматься. В его намерения никогда не входило обманывать доверчивых людей или причинять им вред.

То, что здесь записано, было рассказано его ближайшему кругу учеников, а не просто кому-нибудь. Таким образом, писатель, возможно, и неправ, рассказывая такие вещи. Но я считаю, что это даст пишу для размышления заинтересованным людям.

Среди современных монахов камматхана, опыт Ачарьи Мана отличается исключительной широтой размаха и поистине удивительностью: как в сфере его медитативной практики, так и в прозрениях, полученных благодаря его психическим силам. Иногда, когда обстоятельства складывались удачно, он конкретно и прямо говорил о своем интуитивном знании. Но в других случаях лишь косвенно ссылался на то, что знал, и использовал это в общих учебных целях. После своего опыта с пожилым монахом, чьи мысли он читал во время своего пребывания в пещере Сарика, он был чрезвычайно осторожен в раскрытии своих прозрений другим, несмотря на своё искреннее желание помочь своим ученикам увидеть ошибки в их мышлении.

Когда Ачарья Ман откровенно указывал на то, что некий монах думает неправильно, или на то, что он думает правильно, его откровенность отрицательно влияла на слушателей. И вместо того, чтобы извлечь из неё пользу, они неизменно неправильно понимали его благие намерения. Обида на его слова легко могла привести к пагубным последствиям. Таким образом, большую часть времени Ачарья Ман увещевал монахов косвенно, поскольку был обеспокоен тем, что виновные будут чувствовать себя смущёнными и испуганными перед своими собратьями. Не называя никого по имени, он просто давал предупреждение, чтобы подстегнуть их осознанность. Тем не менее, виновный порой становился ужасно расстроенным, будучи осужденным посреди собравшихся монахов. Ачарья Ман очень хорошо знал об этом, так как это был наиболее действенный метод в любых обстоятельствах.

Некоторые читатели могут чувствовать недоверие по поводу некоторых вещей, которые описаны здесь. Приношу свои извинения, но я записал всю правду по поводу Ачарьи Мана. Многие старшие ученики, жившие под его руководством, подтверждали и дополняли эти рассказы, оставив нам огромное количество историй.

В целом, внешние объекты чувств представляют наибольшую опасность для практикующих монахов. Им нравится думать о видимых образах, звуках, запахах, вкусах, телесном контакте и мысленных образах, касающихся противоположного пола. Хотя это непреднамеренно, тенденция делать так глубоко укоренилась в их личностях. Эти темы неизбежно были основными предметами предостережений Ачарьи Мана, даваемых прямо или косвенно. Конечно, у монахов были и другие мысли, но если они не были особенно серьёзными, он не обращал на них особого внимания.

Вечерние встречи была самым важным временем за день. Ачарья Ман хотел, чтобы участники его собрания были телесно и умственно спокойны. Он не хотел, чтобы что-то мешало им или ему самому, пока он говорил, что гарантировало, что его ученики получат максимальную пользу от слушания. Если в это время кто-нибудь позволял себе необузданные, нездоровые мысли, его обычно поражала молния – прямо посреди поглощавших его мыслей, прямо посреди собрания. Монах, мысливший столь безрассудно, начинал дрожать и чуть было не падал в обморок. Хотя ни одно имя не было упомянуто, разоблачения Ачарьей Маном содержания отвратительных мыслей было достаточно, чтобы шокировать виновного. Другие монахи также были встревожены, опасаясь, что в минуту беспечности они сами могут стать жертвой подобных мыслей. Когда во время беседы по Дхамме непрерывно била молния, слушатели поддавались давлению и сидели очень внимательно, будучи на чеку. Некоторые монахи даже входили в медитативное состояние полного спокойствия в это время. Те, кто не достигал такого состояния, всё ещё могли оставаться спокойными и осторожными из страха, что молния может ударить снова, если их мысли будут блуждать, или, возможно, ястреб, которого они опасались, спикирует вниз, чтобы схватить их за голову!

По этой причине те монахи, которые жили с Ачарьей Маном, постепенно развивали прочную основу для сосредоточения своих сердец. Чем дольше они оставались с ним, тем больше их внутреннее и внешнее поведение гармонировало с его собственным. Те, кто решил остаться с ним надолго, охотно подчинялись его решительным методам обучения. С терпением они приходили к пониманию всех искусных средств, которые он использовал, будь то в повседневной жизни или во время бесед о Дхамме. Они без устали наблюдали за ним, стараясь как можно тщательнее следовать его примеру. Их склонность стремится к Дхамме и серьёзно относиться ко всем аспектам ежедневной практики постепенно повышала их внутреннюю стойкость, пока в конце концов они не становились самостоятельными.

Те монахи, которые никогда не достигали положительных результатов от жизни с Ачарьей Маном, обычно уделяли больше внимания внешним вещам, нежели внутренним. Например, они боялись, что Ачарья Ман будет ругать их всякий раз, когда их мысли глупо блуждали. Когда он упрекал их за это, они становились слишком напуганными, чтобы думать о решении своей проблемы, как это должно было подобать монахам, обучающимися под руководством Ачарьи Мана. Не было никакого смысла идти к превосходному учителю только для того, чтобы продолжать следовать своим прежним склонностям. Они приходили туда, жили там и оставались неизменными: слушая с теми же самыми установками и предаваясь тем же самым старым образам мышления. Всё делалось в привычной манере, отягощенной килесами, так что не оставалось места для помощи Ачарьи Мана. Когда они покидали его, то уходили такими же, какими и пришли, оставаясь неизменными. Можете быть уверены, в их нравственности происходило мало изменений, заслуживающих упоминания, и пороки, охватывавшие их, продолжали накапливаться, не ослабевая. Поскольку они никогда не уставали от этого, то просто оставались, как и многие несчастные люди, без эффективных средств противостояния таким склонностям и изменения своего курса. Сколько бы они ни прожили с Ачарьей Маном, они ничем не отличались от половника в котле со вкусной похлёбкой: никогда не зная вкуса похлёбки, половник просто перемещается из одного котла в другой.

Точно так же килесы, которые накапливают неизмеримое зло, подхватывают нас и бросают в этот котёл боли и страдания. Без сомнения, я сам из тех, кого подбирают и бросают то в один котел, то потом в другой. Мне нравится быть прилежным и прикладывать усилия, но что-то всё время нашёптывает мне быть ленивым. Мне нравится следовать примеру Ачарьи Мана и мне нравится слушать и думать так, как он учил Дхамме. Но опять же, это что-то шепчет мне продолжать жить и мыслить в моём старом привычном стиле. Оно не хочет, чтобы я как-то изменился. В конце концов, мы доверяем килесам до тех пор, пока крепко не засыпаем и не начинаем делать всё по-старому. Таким образом, мы остаёмся просто нашими старыми привычными «я», без изменений или улучшений, чтобы можно было уважать себя или получить восхищение со стороны других. Привычные склонности – чрезвычайно важный вопрос для каждого из нас. Их корни похоронены глубоко внутри нас самих. Если мы действительно не прикладываем добросовестно усилия, наблюдая и подвергая всё сомнению, то эти корни ужасно трудно вырвать.

Ачарья Ман отбыл из Бан Нонг Кхона вместе со своей матерью в начале сухого сезона. Они останавливались на одну или две ночи в каждом поселении, пока не прибыли в его родную деревню, где он жил некоторое время. Он наставлял свою мать и жителей деревни, пока все они не почувствовали успокоение. Затем он простился со своей семьёй и отправился бродить в направлении Центральной равнины.

Он путешествовал неспешно, в стиле монаха дхутанга: в чью особенность не входит спешка. Если он натыкался на деревню или место с достаточным запасом воды, то развешивал свой зонт-палатку и мирно практиковал, продолжая своё путешествие только тогда, когда восстанавливал силы тела и ума. Тогда все путешествовали пешком, так как машин не было. Тем не менее, он говорил, что никуда не спешил, ведь его главной целью являлась практика медитации. Путешествие пешком весь день по времени соответствовало медитации при ходьбе. Оставить своих учеников одних в Бангкоке было всё равно что вожаку слонов уйти из стада и в одиночку искать пропитание в лесу. Он испытывал чувство физического и душевного облегчения, как будто вынул из груди беспокоящий шип, которая долго угнетал его. Со светом в теле и в сердце, он шёл через широкие, распаханные рисовые поля, погружённый в медитацию. Тени было очень мало, но он не обращал внимания на обжигающий жар солнца. Окружающая среда словно облегчала ему долгое путешествие. В руках он нёс свою чашу и зонтик-палатку, личные принадлежности монаха дхутанга. Хотя они и были громоздкими, он не чувствовал их тяжести. По правде говоря, он ощущал себя так, словно плыл по воздуху, освободившись от всех забот о монахах, которых оставил позади, ощущая полную отстранённость. Он больше не тревожился о своей матери, потому что обучил её насколько смог, пока она не обрела надежную внутреннюю стабильность. С тех пор он отвечал только за себя. Он продолжал идти, размышляя над этими мыслями, напоминая себе, что нельзя быть беспечным.

Медитируя таким образом, Ачарья Ман шёл по безлюдным тропинкам. К полудню солнце начинало сильно припекало, и он искал подходящее тенистое дерево на опушке леса, чтобы немного отдохнуть. А затем спокойно сидел там, практикуя медитацию в тени дерева. Когда наступал поздний вечер и жара немного спадала, он двигался дальше с собранностью человека, осознавшего опасности, присущие всем обусловленным вещам, развивая ясный, постигающий ум. Всё, что ему было нужно, это небольшие деревни с достаточным количеством домов, чтобы обеспечивать его ежедневное хождение за подаянием, и, в промежутках по пути, подходящие места достаточно далеко от деревень, где он мог бы удобно остановиться для практики. Он некоторое время жил в наиболее подходящих местах, прежде чем двигаться дальше.

Ачарья Ман сказал, что, достигнув леса Донг-Пхай-Йен между провинциями Сарабури и Накхонратчасима, обнаружил множество покрытых лесом горных хребтов, которые были особенно приятны его сердцу. Он хотел подольше остаться в этих местах, чтобы укрепить своё сердце, ибо оно уже давно жаждало вновь жить в уединении гор и лесов. Наткнувшись на подходящее место, он решил остаться на некоторое время и практиковать медитацию, пока не придёт время двигаться дальше. Таким образом неуклонно бродя по окрестностям. Ачарья Ман рассказывал о здешних лесах и горах, изобилующих различными видами животных, и о своём восторге от наблюдения за живущими там оленями, дикими свиньями, самборскими оленями, летающими лемурами, гиббонами, тиграми, слонами, обезьянами, лангуарами, циветтами, дикими птицами, фазанами, медведями, дикобразами, древесными землеройками, сусликами и многими другими мелкими видами животных. Звери не выказывали особого страха перед ним, когда он встречался с ними в течение дня, пока они были заняты поисками пищи.

Автор книги — Ачарья Маха Бува в 1962 году
В те дни в лесистой местности не было никаких деревень. Те немногие изолированные поселения, что там были, представляли собой три или четыре дома, сгруппированные вместе для пропитания. Жители охотились на многочисленных диких животных и сажали рис и другие культуры вдоль края гор, где проходил Ачарья Ман. Местные жители очень почитали монахов дхутанга, поэтому он мог рассчитывать на их подаяния. Когда он оставался среди них, его практика шла очень гладко. Они никогда не беспокоили и не тратили впустую его время. Они держались особняком и работали самостоятельно, так что его путешествие продвигалось без проблем, как физически, так и умственно, пока он благополучно не прибыл в Бангкок.